А.Беляев Собрание сочинений том 6

— Довольно повернуть этот кран, как голова будет немедленно убита! Как-нибудь я объясню вам мою систему питания головы и назначение этого цилиндра. Пока вам довольно знать, как обращаться с аппаратами.
С обещанными объяснениями профессор Керн, однако, не спешил.
В одну из ноздрей головы был глубоко вставлен маленький термометр. В определенные часы нужно было вынимать его и записывать температуру. Термометрами же и манометрами были снабжены и баллоны. Нужно было следить за температурой жидкостей и давлением. Но хорошо отрегулированные аппараты не доставляли хлопот, действуя с точностью часового механизма. Наконец, особой чувствительности прибор, приставленный к виску головы, отмечал пульсацию, механически вычерчивая кривую. Нужно было через известные промежутки заменять ленту. Содержимое баллонов пополнялось в отсутствие мисс Адамс — до ее прихода.
Мисс Адамс несколько привыкла к голове и даже сдружилась с нею.
Когда она утром входила в лабораторию, с порозовевшими от ходьбы и свежего воздуха щеками, голова слабо улыбалась ей, и веки головы дрожали в знак приветствия.
Голова не могла говорить. Но между ними скоро установился условный язык — хотя и очень ограниченный в мимической части лексикона. Опускание головою век означало «да». Поднятие их вверх — «нет». Несколько помогали и беззвучно шевелящиеся губы.
При помощи этого мимического языка головы и обычной речи мисс Адамс им удавалось даже вести разговор «по вопросно-ответному методу»: мисс Адамс задавала вопросы, голова сигнализировала «да» или «нет».
— Ну, как вы себя сегодня чувствуете? — спросила мисс Адамс.
Голова улыбнулась и опустила веки — «хорошо, благодарю»…
— Как провели ночь?
Та же мимика.
Мисс Адамс забрасывала голову вопросами и проворно исполняла утренние обязанности. Проверила аппараты, температуру, пульс. Сделала записи в журнале. Затем, с величайшей осторожностью, омыла водой со спиртом лицо головы при помощи мягкой губки, вытерла гигроскопической ватой. Сняла кусочек ваты, повисший на щеке. Промыла глаза, уши, нос и рот. В рот и нос для этого вводились особые трубки. Привела в порядок волосы.
Руки ее проворно и ловко касались головы. На лице головы было довольное выражение.
— Сегодня чудесный день, — оживленно говорила мисс Адамс. — Легкий, морозный воздух. Так и хочется дышать всей грудью. Смотрите, как ярко светит солнце. Совсем по-весеннему!
Углы губ профессора Доуэля печально опустились. Глаза с тоской глянули на окно и остановились на мисс Адамс.
Она покраснела от легкой досады на себя. Она, с инстинктивной чуткостью женщины, избегала говорить обо всем, что было недостижимо для головы и могло лишний раз напомнить об убожестве ее физического существования.
Она испытывала какую-то материнскую жалость к голове, как к беспомощному, обиженному природой ребенку.
— Ну-с, давайте заниматься, — поспешно сказала мисс Адамс, чтобы поправить свою ошибку.
По утрам, до прихода профессора Керна, голова занималась чтением. Мисс Адамс приносила ворох последних медицинских журналов и книг и показывала их голове. Голова просматривала; на нужной статье шевелила бровями. Мисс Адамс клала журнал на пюпитр, и голова погружалась в чтение. Мисс Адамс привыкла, следя за глазами головы, угадывать, какую строчку голова читает, и вовремя переворачивала страницы.
Когда нужно было на полях сделать отметку, голова делала знак, и мисс Адамс проводила пальцем по строчкам, следя за глазами головы, и отмечала карандашом черту на полях.
Для чего голова заставляла делать на полях эти отметки, мисс Адамс не понимала; но при помощи их бедного мимического языка она не надеялась получить разъяснения и потому не спрашивала.
Но однажды, проходя через кабинет профессора Керна в его отсутствие, она увидела на письменном столе журналы со сделанными ею по указанию головы отметками. А на листе бумаги, рукою профессора Керна, несколько таких заметок было переписано. Это заставило ее задуматься.
Вспомнив сейчас об этом, мисс Адамс не удержалась от вопроса:
 
— Скажите, зачем мы отмечаем некоторые места в научных статьях?
Лицо профессора Доуэля выразило неудовольствие и нетерпение. Голова выразительно посмотрела на мисс Адамс, потом на кран, от которого шла трубка к горлу головы, и два раза подняла брови. Это означало просьбу. Мисс Адамс поняла, что голова хочет, чтобы мисс Адамс открыла этот запретный кран. Уже не в первый раз голова обращалась к ней с такой просьбой. Но мисс Адамс объясняла желание головы по-своему: голова, очевидно, хочет покончить со своим безотрадным существованием. Мисс Адамс не решалась открыть запретный кран. Она боялась ответственности, боялась потерять место.
— Нет, нет, — со страхом ответила мисс Адамс на просьбу головы, — если я открою этот кран, вы умрете! Я не хочу, не могу, не смею убивать вас!
От нетерпения и сознания бессилия по лицу головы прошла судорога. Голова заскрипела зубами.
Три раза голова энергично поднимала вверх веки и глаза…
«Нет, нет, нет… я не умру», — так поняла мисс Адамс. Она колебалась.
Голова стала беззвучно шевелить губами, и мисс Адамс показалось, что эти губы пытаются сказать: «Откройте, откройте, умоляю…»
Любопытство мисс Адамс было возбуждено до крайней степени.
Она почувствовала, что здесь скрывается какая-то тайна… Она и раньше не совсем доверяла словам профессора Керна о смертоносности запретного крана.
Между тем в глазах головы светилась безграничная тоска… Глаза просили, умоляли, требовали… Казалось, вся сила человеческой мысли, все напряжение воли сосредоточились в этом взгляде.
И мисс Адамс решилась.
С сильно бьющимся сердцем, дрожащею рукою она осторожно приоткрыла кран.
Тотчас из горла головы послышалось шипенье. Мисс Адамс услышала слабый, глухой, надтреснутый, как испорченный граммофон, голос головы.
— Бла-го-да-рю… вас!..
Запретный кран пропускал сжатый в цилиндре воздух. Проходя через горло головы, воздух приводил в движение горловые связки, и голова получала возможность говорить. Мышцы горла и связки не могли уже действовать нормально, и потому воздух с шипеньем проходил через горло и тогда, когда голова не говорила. А ослабленные горловые связки придавали голосу этот глухой, дребезжащий тембр.
Лицо головы выражало удовлетворение.
Но в этот момент послышались шаги в кабинете и звук открываемого замка — дверь лаборатории всегда закрывалась ключом со стороны кабинета.
Мисс Адамс едва успела повернуть кран на место. Шипенье в горле головы прекратилось.
Вошел профессор Керн.
III. ГОЛОВА ЗАГОВОРИЛА
С тех пор как мисс Адамс открыла тайну запретного крана, прошло около недели.
За это время между мисс Адамс и головой установились еще более дружеские отношения. В те часы, когда профессор Керн уходил в университет, мисс Адамс открывала кран, направляя в горло головы небольшую струю воздуха, чтобы голова могла говорить внятным шепотом. Тихо говорила и мисс Адамс. Они опасались, чтобы негр не услышал их разговора.
На голову профессора Доуэля их разговоры, видимо, производили благотворное действие. Глаза стали живее, и даже скорбная морщина меж бровей разгладилась.
Голова говорила много и охотно, как бы вознаграждая себя за время вынужденного молчания.
Прошлую ночь мисс Адамс видала во сне голову профессора Доуэля и, проснувшись, подумала: видит ли сны голова профессора Доуэля?
— Сны… — тихо прошипела голова. — Да, я вижу сны.
Лицо головы просветлело от воспоминаний, но тотчас омрачилось. Будто луч осеннего солнца пробрался на мгновенье сквозь серую пелену осенних туч и погас…
— Прошлой ночью я видел во сне моего сына… Как бы я хотел посмотреть на него еще раз!.. Но я не смею подвергать его этому испытанию… Для него я умер…
— Он взрослый?.. Где он находится сейчас?
— Да, он взрослый… он почти одних лет с вами или немного старше. Кончил университет… В настоящее время должен находиться в Англии, у своей тетки по матери… Нет, лучше бы не видеть снов!