Если любишь - солги (СИ)
Что ж, на обед я сходила. Повар Карассисов вновь постарался на славу, но мне кусок в горло не лез. Все вели себя, как после экскурсии на ферму оборотней — словно ничего не случилось. Светски беседовали, шутили, смеялись, восторгались яствами и винами, а Ливия и Тьери, кажется, вовсе не считали себя жертвами жестокого розыгрыша. Возможно, Евгения права, это просто недоразумение, а я слишком изнежилась вдали от людей и слишком долго лелеяла свою тайну, чтобы посмотреть на произошедшее здраво.
Но стоило поймать взгляд Дитмара, как все доводы рассудка разлетелись вдребезги — ни раскаяния, ни хотя бы сожаления в этом взгляде не было, только самоуверенность и превосходство. Он предложил мне попробовать картофельный гратен, тот самый, который нахваливала Евгения. Я согласилась, но не почувствовала вкуса. Он заговорил о театре — я отвечала, едва понимая, о чём речь.
На этот раз он сидел напротив, а не рядом, и не смог задержать меня, когда обед закончился. Едва все поднялись из-за стола, чтобы идти в бальный зал, я поспешила к себе в комнату и не отвечала на стук, пока не услышала голос Евгении, зовущий на представление…
Смотреть на механических кукол желания не было. Я сама чувствовала себя марионеткой, которую дёргали за нитки, заставляя плясать под чужую музыку. С другой стороны, что такое Верити Войль, или Верити Клес, если угодно, чтобы устраивать ради неё сложный спектакль с десятком второстепенных персонажей? Может быть, у Верити мания величия?
В любом случае, моя дружба с мажисьерами кончена. Пусть только отправят домой. Иначе придётся идти пешком в деревню Эссей и выяснить, как добраться до города.
Сад Карассисов по-прежнему цвёл и благоухал, наполняя душу покоем. Днём следовать знакомой дорогой было легко — мимо кактусов и орхидей, к пруду с гигантскими кувшинками и симпатичной беседкой на берегу. В воде резвились красные и жёлтые рыбки. Я немного посидела, любуясь окружающей красотой и давая отдых ногам, потом решила, что здесь будут искать в первую очередь, и направилась по тропинке, ведущей в заросли сиреневых кустов. На этот раз заблудиться не боялась, у меня был план: не торопиться, смотреть по сторонам и замечать ориентиры.
В кармане плаща обнаружился брелок, подаренный Дитмаром. Подумала зашвырнуть его в заросли, но маленькие глазки на милой кошачьей мордочке смотрели так ласково и доверчиво, что рука дрогнула, и котёнок вернулся обратно в карман. В конце концов, зверёк не виноват, что его даритель оказался… а кем, собственно? Лицемером? Подлецом? Так он мне ничего не обещал, я всё сама придумала.
Настроение опять испортилось, мысли крутились вокруг Дитмара и вчерашнего испытания. Неудобные вопросы задавали всем, не только мне, хотя Оскара можно в расчёт не брать, с ним это было для вида. Но Ливию и Тьери освободили после ответа на третий вопрос, а меня допрашивали бы, пока не довели обморока — если бы не Евгения. Неужели это случайность?
Свет дня потускнел. Я очнулась от раздумий и поняла, что нарушила свой план — перестала следить за местностью и забрела в хвойный лесок. Пихты и лиственницы с мягкими иголками затеняли тропинку под ногами, впереди маячило зелёное строение под шиферной крышей, подозрительно похожее на обезьяний домик Евгении. А ведь я нарочно свернула в другую сторону от пруда, чтобы не оказаться вблизи неприятного места.
Кажется, у меня открылся новый талант — принимать неверные решения. Если соединить его с неумением лгать, остаётся одна дорога — в петлю.
Я огляделась вокруг: нет ли движения в хороводе стройных стволов и зелёных раскидистых лап. Здесь меня нашёл Дитмар. А если он со своим магнетическим чутьём пройдёт по моему следу и сейчас? Не хотелось бы остаться с ним один на один в безлюдном месте.
Мужская фигура выступила из-за пушистой лиственницы в десяти шагах передо мной, не качнув ни одной ветки, внезапно и бесшумно, словно призрак. Мешковатые парусиновые брюки, свободная вязаная кофта цвета сливок, шляпа с широкими мягкими полями, закрывающими лицо… От сердца отлегло: это не Дитмар. Человек был сухощав и не слишком высок, но двигался с грацией и быстротой мажисьера. Я поняла, кто передо мной, за секунду до того, как пришелец заговорил:
— Интересуетесь работой моих племянников?
— Просто гуляла… задумалась, и ноги сами принесли сюда.
Я заставила себя замолчать. Никто не запрещал гостям ходить к ферме и обезьяньему дому, значит, и оправдываться незачем.
Дядя Герхард приблизился, лёгкий, как дух воздуха. Тень от полей шляпы милосердно скрывала его красные глаза, были видны лишь тонкие губы, острый нос и щёки, будто натёртые белилами.
— Я тоже люблю здесь прогуливаться. Солнечные лучи вредны для моей кожи, а хвойный лес даёт тень и прохладу. Кроме того, в оборотнях много жизненной силы, это притягивает, не правда ли?
— Н-не знаю.
Дядя Герхард с улыбкой кивнул на обезьяний дом:
— Вам интересно, что там? Хотите взглянуть?
— Нет, спасибо.
— Отчего же? — он чуть склонил голову на бок.
— Простите, но я видела страдания оборотней. Не хочу смотреть, как мучаются обезьяны.
Прозвучало грубо. Но дядя Герхард не обиделся:
— В наш порочный век приятно встретить здоровую натуру. Обычно люди с охотой наблюдают за чужими муками.
Из дома опять раздались рык и звуки ударов. Я поёжилась.
— Они чувствуют наше присутствие, — объяснил дядя Герхард. — И бесятся от бессильной ярости.
— Или от отчаяния. Ваша племянница говорила, что обезьяний ум близок к человеческому, и сейчас я невольно представляю себя на месте её подопытных. Знать, что кто-то собирается вживить тебе устройства для контроля над мозгом, чтобы управлять каждым твоим движением и желанием… От этого можно сойти с ума. А ещё страшнее не знать, но чувствовать, как у тебя день за днём отнимают власть над собственным телом, мыслями, эмоциями.
Я не стала говорить, что вчера на своём опыте ощутила, каково это.
Дядя Герхард усмехнулся:
— Разум ликантропов даже в зооморфном состоянии остаётся практически человеческим, но вы говорите только об обезьянах.
— Потому что ваша племянница превращает в органические автоматы обезьян, а не оборотней.
— Ах, так вы не в курсе? — мажисьер кивнул на зелёный дом. — Это их совместная лаборатория — Эжени и Дитти. Эжени пытается создать идеальных слуг из обезьян, а Дитти считает, что это мелко, и ставит эксперименты на оборотнях. Мальчик талантлив, они оба талантливы. Но у Эжени острый целеустремлённый ум, а Дитти смотрит на науку, как на потеху, и занимается необязательными вещами не ради результата, а ради удовольствия от процесса.
Он продолжал говорить, но я едва слышала. Это было, как удар по голове. Дитмар превращает в оргаматы оборотней. Почти людей.
Да, все они — потенциальные убийцы, звериная природа рано или поздно возьмёт своё. Но от экспериментов на оборотнях один шаг до экспериментов на людях. Какая разница между хищным оборотнем и тем же садовником-маньяком, которого разоблачил физиограф Ларсона? Для Дитмара, скорее всего, никакой. Для него любой человек без магнетического дара — потенциальная подопытная крыса. Даже девушка, которую он нежно держал за руку и для которой призывал волшебных светляков.
— …основные лаборатории находятся в подвале под домом, — голос дяди Герхарда вывел меня из самопогружения. — Там имеется полный набор оборудования, а благодаря мощным кристаллам, нет недостатка в энергии. Но для работы с оргаматами детям приходится бегать сюда, в лес. Моя сестра не разрешает держать подопытных в доме.
— А как же Бобо? — спросила я.
— Это законченный образец. Эжени смогла доказать, что он абсолютно функционален и безопасен, и Тави разрешила сделать для Бобо исключение. Вообще-то она не одобряет их с Дитти проекты и предпочла бы, чтобы дети занимались энергетикой, но бить по рукам не хочет.
— А над каким проектом работаете вы, мажисьер Карассис? — я постаралась задать этот вопрос предельно учтивым тоном, но видимо, не справилась.