Невеста по пятницам, или Семь пятниц на неделе (СИ)

Они миновали несколько залов и коридоров. Николетт сгорала от любопытства, зачем лорд ведёт её в хранилище и что там хранится. А молчание Теодора только распаляло её интерес. Она крутила головой по сторонам, пытаясь угадать, за какой из резных деревянных дверей скрывается это таинственное помещение. Ответ оказался неожиданным – ни за какой. Чтобы попасть в хранилище, пришлось спуститься ещё ниже. Винтовая лестница упёрлась в неприметную дверь. Лорд поднёс руку к замочной скважине странной формы, напоминающей неправильный семиугольник, и дверь беззвучно отворилась. Николетт готова была поклясться, что отомкнул замок перстень на пальце Теодора. Она успела заметить, как чуть заметно вспыхнул камень, обрамлённый драгоценным металлом, в момент, когда сработал запорный механизм.
– Отец уже успел похвастаться вам своей коллекцией живописи, – лорд сделал приглашающий жест входить. – Он действительно заядлый коллекционер. Видно, мне передалось от отца это увлечение. Я тоже собираю полотна.
Николетт переступила порог и пришла в изумление. В хранилище не было шкафов, стеллажей, комодов, сундуков – никакой мебели, где можно было бы поместить какие-то ценные вещи. В хранилище хранились исключительно картины. Она насчитала пару десятков.
– Отец предпочитает деревенские пейзажи, изображения мирной сельской жизни. А я, как вы наверно успели заметить, собрал полотна, на которых изображён замок Рош-ди-Вуар. Внутренний интерьер или вид снаружи.
Николетт принялась по кругу обходить хранилище, любуюсь работами мастеров.
– Здесь вся история замка. Некоторым полотнам уже по нескольку сотен лет. Конечно, прятать такую красоту подальше от людских глаз неправильно. Я уже распорядился организовать в одном из залов первого этажа галерею, чтобы любой гость замка мог насладиться чудесными картинами. Но чтобы галерея производила должное впечатление, я хотел бы составить описание каждого полотна. Историю создания и сведения об авторе. Большая часть работы уже проделана. Нужен только писарь, который аккуратно скопирует мои черновые записи. Это и будет ваше первое задание, которые вы так настойчиво требуете. Справитесь?
– Конечно.
Примерно такую же работу предлагал Николетт и отец Теодора. Чего уж проще? Переписать готовое – большого ума не надо. Но почему-то ей показалось, что Теодор чего-то не договаривает. Сначала запрятал картины в потайное место, а теперь собрался выставлять на всеобщее обозрение. А может, в хранилище всё же есть что-то ещё, помимо полотен? Любопытство заставило осмотреться. Тем более, Теодор не торопил. Николетт погуляла вдоль стен, разглядывая и картины, и всё, что вокруг, но ничего примечательного так не заметила.
Когда они вернулись в кабинет Теодора, он выдал ей довольно толстую стопку сшитых между собой листов, исписанных почти нечитаемым почерком (это и были его черновые записи), стопку чистых листов и писчие принадлежности. И велел найти Филимона, чтобы тот выделил ей рабочее место в каком-нибудь подходящем помещении.
С бумагой под мышкой и чернильницей в руке Николетт отправилась на поиски дворецкого. Нашла его вышагивающим по коридору своей чопорной походкой. Судя по всему, он направлялся потчевать господина кофе. И как только у него получается держать поднос с несколькими блюдами и чашками в одной руке?
Николетт поспешила ему навстречу. Но, как оказалось, не только Николетт искала Филимона. Он ещё не успел заметить, но со спины к нему надвигалась Дороти. Она никогда не страдала отсутствием проворности, поэтому нагнала его быстрее, чем Николетт поравнялась с ним.
– Сударь, – нежным басом окликнула Филимона служанка.
Посуда на подносе пугающе звякнула, однако устояла. Дворецкий развернулся осторожно, с опаской. Тем не менее, ответил со свойственной ему непробиваемой напыщенностью:
– Чем могу служить, сударыня?
Однако вся напыщенность сошла на нет, когда он увидел, что у Дороти в руке. Лапами кверху она держала что-то пёстрое и покрытое перьями.
– Вот, сударь, дичь к завтраку, – она протянула Филимону трофей. – Будьте добры, потрудитесь отнести на кухню.
 
Посуда снова звякнула на подносе. Николетт уже успела подойти к центру событий достаточно близко, чтобы разглядеть смесь благоговейного ужаса и изумления в глазах Филимона.
– Что это?
– Фазан, – Дороти покрутила птицу перед дворецким, дабы он убедился, что не воробей, и бесцеремонно вложила растопыренные лапы в его свободную руку. – Пришлось ставить силки. Вы ведь, сударь, не потрудились дать мне ружьё.
Удостоверившись, что дичь надёжно зажата в руке остолбеневшего Филимона, Дороти проследовала мимо, а тот лишь нервно сглотнул, провожая взглядом её колыхающиеся роскошные формы.
  
Глава 12. Сгладить впечатление
 
Глава 12. Сгладить впечатление
После нескольких часов работы у Николетт в глазах рябило. Такого неразборчивого почерка, как у Теодора она ещё в жизни не видела. Над каждой строчкой приходилось биться по нескольку минут, прежде чем удавалось разобрать хоть слово. Солнце уже начинало клониться к закату, а она успела переписать начисто всего один лист. Если так пойдёт и дальше, то ей и месяца не хватит, чтобы выполнить задание лорда.
Когда света стало недостаточно, чтобы продолжать работу, она аккуратно прибрала писчие принадлежности и вышла из библиотеки, где Филимон выделил ей рабочее место. Вернувшись к себе, обнаружила, что в покоях её уже дожидается Дороти.
– Госпожа, я обо всём договорилась! – поспешила поделиться она новостями, от переизбытка чувств ёрзая в кресле. И так сияла от радости, что у Николетт даже перестала ныть затекшая шея. Любопытство заставило первым делом узнать, даже не о чём это «обо всём» договорилась Дороти, а с кем.
– С Густавом, местным поваром, – объяснила служанка. – Он долго не соглашался, но когда узнал, что это я добыла фазана, то всё-таки согласился.
Вот теперь любопытство подтолкнуло к следующему вопросу:
– О чём ты с ним договорилась?
– Он позволил мне сегодня приготовить десерт на ужин.
Николетт озадаченно потёрла лоб. Бедолага Густав даже не представляет, насколько погорячился.
– Дороти, боюсь, это плохая идея, – Николетт пристроилась в соседнее кресло.
– Почему же плохая, госпожа?
Потому что приготовить хоть что-то съедобное, Дороти не дано. Однако Николетт чуть смягчила свой аргумент:
– У тебя совсем нет опыта работы на кухне. Да ты и сама никогда особо не рвалась в кухарки. Зачем тебе это?
– Понимаете, госпожа… – Дороти вдруг разволновалась и заговорила экспрессивно: – …этот напыщенный чопорный дворецкий… этот бездушный истукан… этот столб в ливрее… в общем, он мне нравится…
Ну, об этом Николетт уже и так догадалась.
– …и я тоже хотела бы произвести на него впечатление… – Дороти инстинктивно разгладила юбки.
– Думаю, тебе это уже удалось.
Если не в одиночку, то уж на пару с фазаном Дороти точно запала Филимону глубоко в душу.
– Ох, если бы, – вздохнула она. – Понимаете, госпожа, мне кажется, что он меня боится…
Не без этого. Кто ж не будет бояться женщину, требующую в семь часов утра топор и ружьё?
– …вот я и подумала… что это впечатление можно сгладить чем-то приготовленным собственноручно.
И отравить ползамка? Как же её разубедить?
– Дороти, но десерт – очень сложное блюдо. Не понимаю, как Густав, вообще, тебе его доверил.
– Густав сказал, что лорд Теодор не против принять меня на должность помощницы повара, поэтому Густав и решил испытать мои способности. А почему именно на десерте? Потому что десерт – это единственное блюдо, от которого, как правило, отказывается лорд.
Значит, кое-какие меры безопасности Густав всё-таки принял.
– Но мне главное, госпожа, что Филимон-то, наверняка, попробует. Он обожает десерты – даже сам готовит иногда. Вчерашний восхитительный шоколадный пудинг – это его работа.