Сердце волка (СИ)

— Я знала, что ты справишься. Дядя Форс просил передать тебе, если такое случится: «Просто попытайся его понять».
— Кого понять? — нахмурился Дэйн.
— Своего волка. И не надо никуда уходить. Сегодня всё-таки мой день рождения…
Он тогда действительно остался. И через несколько часов вновь перестал чувствовать зверя, что проснулся из-за робкого, но ласкового поцелуя Фрэн.
С того дня в течение целого года Дэйнар неустанно экспериментировал. Он пытался понять своего волка, осознать, почему тот прячется и совершенно не желает выходить наружу — фыркает, рычит, и только посверкивает из темноты ярко-голубыми глазами.
Эксперименты эти ни к чему не приводили, в отличие от опытов с магией. И со временем Дэйн отчаялся и перестал мучить своего дикого зверька. С Фрэн они больше не целовались, поэтому рецидивов не было.
Но пару недель назад ему кое-что приснилось. Привыкший видеть Арронтар каждую ночь, Дэйн не очень удивился, когда вновь попал туда во сне. Но обычно он летел вместе с ветром вслед за грустной девушкой, которую наяву не хотел даже вспоминать, а теперь…
… Только что прошёл дождь, и некоторые лужи были почти по колено. Дэйн бежал прочь, вперёд, бежал так быстро, что ему казалось, будто он не касается земли. В боку кололо, воздух со свистом вырывался из лёгких, из-под ступней в разные стороны разлетались пыль, грязь и брызги, но он знал — останавливаться нельзя.
Рядом с ухом пролетел булыжник. Крики и улюлюканье раздавались всё ближе и ближе, и Дэйнар, на миг обернувшись, увидел в первых рядах злорадно-весёлые лица Рэйнара и Лирин.
От этого ему стало так больно, что юноша проснулся.
И сразу услышал чей-то тихий плач. Кто-то негромко, но жалобно хныкал, обиженно шмыгая носом, и от этих звуков Дэйнару стало совсем нехорошо.
Потому что этот «кто-то» плакал внутри него.
Маленький белый волчонок выбрался из норки полностью и теперь лежал, свернувшись калачиком, и ронял горячие и горькие слёзы. Дэйнар закрыл глаза и мысленно потянулся к нему, погладил по грязной и будто окровавленной шерсти, прижал к тебе и тихо сказал:
— Я понял, Дэйн. Ты спрятался и не выходил, потому что тебя не любили.
Волчонок кивнул и лизнул его ухо шершавым языком.
— Но теперь тебя любят. Ты же видишь и знаешь. Почему прячешься?
— Боюсь… — ответил он голосом Дэйнара. И прижался сильнее, словно просил помощи.
— Не бойся. Я с тобой. И я тебя никогда не оставлю, что бы ни случилось.
Тот миг, когда волчонок, кивнув, исчез в ослепительно белом свете, будто растворившись в Дэйне, как краска растворяется в воде, юноша запомнил навсегда.
Впервые в жизни он наконец понял и осознал, что оборотень. И внутренний волк — это не просто какое-то существо, обитающее внутри, а часть его самого. Неотъемлемая часть.
Когда Дэйнар закончил рассказывать, наставники несколько секунд молчали.
А потом Форс произнёс:
— За это надо выпить.
Аравейн только глаза закатил, а Дэйн, рассмеявшись, отсалютовал учителю чашкой с чаем.
— Вот мы и пьём. Ты же сам говорил «хорошо», забыл, что ли?
— Ну говорил. Так нет пределов совершенству.
— Старый пьяница, — хмыкнул Аравейн.
— Кто бы говорил! Ты вообще — белая мышь-алкоголичка!
— Я не мышь. Я — мыш. Белый мыш…
— … алкоголик!
Слушая эту шутливую перепалку, Дэйнар ухмылялся, доедая сырную лепёшку. Действительно — хорошо. Только вот совсем не из-за чая.
— Я только одного не понял, — перебил переругивающихся наставников юноша. — Как я умудрился не потерять своего волка вдали от Арронтара? Я думал, это невозможно.
Маги мимолётно переглянулись, а потом Форс ответил:
— Нет ничего невозможного, Дэйн, ты уже должен был хорошо это усвоить за то время, что изучаешь магию. Есть только маловероятное.
Юноша нахмурился.
— Но почему именно я? В Нерейск бежали многие оборотни, но все они со временем теряли способности. Почему только я не потерял? Разве я такой исключительный?
Голос Дэйнара был полон скептицизма. Форс улыбнулся — он-то понимал, что его ученик действительно не совсем обыкновенный хотя бы потому, что владеет магией Разума. Вот только говорить это Форс совершенно не собирался. А то загордится ещё…
 
— До некоторых вещей нужно додумываться самому, Дэйн, — тихо сказал Аравейн, выбивая пепел из трубки. — Пусть пройдет двадцать, тридцать, пятьдесят или сто лет… Это неважно. Если ты хочешь по-настоящему понять что-то, должен познать это сам. Не прочитать в книге или услышать из уст учителя — нет, только сам. Иначе не поймёшь и не прочувствуешь.
Юноша вздохнул, покачал головой и улыбнулся.
— Так я и думал. Тайны, загадки, интриги… Вы совершенно не изменились, господа маги!
Форс хохотнул.
— В нашем возрасте уже не меняются, Дэйн. А вот ты — да, ты ещё можешь измениться.
— В какую сторону?
— В сильнейшую, Дэйн. В сильнейшую.
  
Глава 20
 
Дэйнар, Снежная пустыня, около 80 лет назад
Спустя две недели Аравейн уехал, обещав, что вернётся спустя три месяца.
— Знаешь, — пробормотал Форс, когда высокая фигура мага исчезла за поворотом, — раньше он ко мне заезжал дай Дарида раз в год. А то иногда я и по пяток лет не видел этого старого беловолосого засранца. А теперь, ты смотри, зачастил. Всё из-за тебя, Дэйн!
Юноша даже смутился. Но как же было приятно слышать это из уст грубоватого, но правдивого Форса.
Прошла ещё неделя, и отец Фрэн в очередной раз отправился к Погибели за рыбой. После его ухода Дэйн с девушкой долго гуляли по городу и просто разговаривали — впереди у Дэйна были четыре рабочих дня у мастера Гордура, и оба понимали, что, скорее всего, не увидятся за это время.
Они пошли в центр Нерейска, где находился небольшой сквер, засаженный деревьями и цветами настолько, что местные жители называли его парком. Даже в самые жаркие дни там было прохладнее, чем в других местах.
Болтая и смеясь, они бродили по дорожкам. Здесь продавали шоколадки, мороженое и сахарную карамель, и поначалу Дэйн не собирался ничего покупать, но Фрэн уговорила его попробовать конфету на палочке — она называла её «жжёным сахаром» — и он с удивлением понял, что терпкий сладкий вкус карамели ему нравится. А цветом она была точь-в-точь как глаза Фрэн.
Доев конфеты, они медленно опустились на скамейку, чтобы передохнуть, и как только Фрэн сняла босоножки и с наслаждением вытянула ноги, на дорожке появились трое парней.
Дэйн хорошо знал их — да что там, их знал весь город. В центре Гольц, старший сын старосты, высокий жилистый парень со светлыми волосами и лицом, похожим на крысиное. Если бы не отношение местных жителей к старосте, который был действительно очень хорошим человеком и прекрасным управленцем, быть Гольцу битым уже не раз. Но поскольку уважение к старосте перевешивало неприязнь к его сыну, парня пока никто не трогал.
Рядом с ним всегда ошивались верные слуги — так про себя называл Дэйн двоих друзей Гольца. Сын старосты предпочитал оскорблять словами, а Шорн и Винс делали за него грязную работу — то есть, дрались.
Дэйнар тут же заметил, как сжалась и убрала под себя ноги Фрэн. Она много раз говорила, что боится Гольца, но насколько, юноша наблюдал впервые.
— О, горбун и блаженная, — хрипло рассмеялся сын старосты. — Идеальная пара!
Шорн и Винс послушно заржали, а Дэйнар ответил:
— Совершенно согласен, — чем на несколько секунд выбил Гольца из колеи. Тот поморщился.
— Ты ещё поостри мне тут. Думаешь, раз ты у Форса учишься, тебе всё с рук сойдёт? Винс, вон, тоже маг.