Классный час 2 (СИ)

И мы повторили всю процедуру сначала. Была одна маленькая заминка с первым плакатом, только со второго раза Вася зацепил его за крючок флагштока, но директриса предпочла этого не заметить.
— Ладно, уговорили, — сказала она нам обоим, когда я снова смотал плакатики в рулоны, — сделаем именно так… когда гимн заиграет, тогда и начинайте. А тебе, — упёрла она палец в грудь Васи, — обещаю положительный аттестат по итогам восьмого класса. Как активному общественнику и рационализатору.
— Спасибо, Оксана Алексеевна, — он даже слегка покраснел, никогда бы не подумал, что Вася Дубин умеет краснеть.
— А сейчас свободны до половины двенадцатого, тогда подходите прямо сюда. И вот ещё что… — задумалась она, — спрячьте вы эту игрушку подальше с глаз, а то ученики будут отвлекаться от процедуры митинга… и с вас, Антон Палыч, речь — после меня выступать будете.
— Мне ж подготовиться надо, — взволновался я, — что ж вы раньше не сказали?
— А раньше вас милиция ловила, — подколола она меня.
— Кто от учеников будет выступать, определили? — хмуро уточнил я.
— Да вот Вася и выступит, — повторно ткнула она в него пальцем, — чтобы далеко не бегать.
— Я не умею, — растерянно ответил он, — никогда не выступал…
— Пойдём, я тебе слова напишу, — взял я его за рукав, — а модельку мы положим в картонную коробку, я видел, рядом с раздевалкой лежит парочка подходящих.
И мы с Васей вернулись в школу, коробку я по дороге прихватил, квадрокоптер в неё свободно влез и даже место осталось.
— Батарейки бы не сели, — задумчиво начал размышлять вслух Вася, — хорошо бы запасные, чтоб были. У меня дома есть — я сбегаю, а вы пока слова сочиняйте, — предложил он.
И я согласился с его планом — он убыл очень резвым шагом, а я зашёл в учительскую, там абсолютно пусто было, и уселся на своё рабочее место. Чего ж там написать-то, подумал я, почёсывая затылок, да ещё в двух экземплярах… с натугой вспомнил, что говорили наши боссы в реальной истории, получилось примерно так:
Товарищи! 
Тяжелая утрата постигла нашу партию, наш народ, все передовое человечество. Сегодня мы провожаем в последний путь Леонида Ильича Брежнева — славного сына нашей Родины, пламенного марксиста-ленинца, выдающегося руководителя Коммунистической партии и Советского государства, виднейшего деятеля международного коммунистического и рабочего движения, неутомимого борца за мир и дружбу народов. 
Леонид Ильич принадлежал к плеяде политических руководителей, которые выросли и закалились в годы самоотверженной борьбы советского народа за упрочение завоеваний Великого Октября, за осуществление заветов Ленина, за построение социализма в нашей стране, за ее свободу и независимость. 
Рабочий и воин, выдающийся организатор и мудрый политический деятель, Леонид Ильич Брежнев был связан с народом кровными, неразрывными узами. Вся его жизнь и деятельность были подчинены служению интересам людей труда. Весь свой яркий талант, всю свою огромную энергию он отдал делу социализма — общества свободы и социальной справедливости, братства людей труда. 
Прощай, дорогой Леонид Ильич! Память о тебе никогда не угаснет в наших сердцах. Дело твое будет продолжено в свершениях нашей партии и народа! 
Вроде пойдёт… а теперь для Васи что-нибудь попроще…
Товарищи учителя и учащиеся! 
Говоря от лица подрастающего поколения Советской страны, хочу выразить чувства глубочайшей скорби по безвременно ушедшему от нас Леониду Ильичу. 
Ну и ещё пара предложений в том же духе, а закончить бы так наверно надо:
Спи спокойно, дорогой Леонид Ильич! Молодёжь с честью продолжит начатые тобой дела. 
А и хватит, подумал я, откладывая в сторону эти два листка, только надо показать их Оксане, а то вдруг не понравится. А тут и Вася с батарейками вернулся.
— Это чего, это мне? — удивился он, когда я сунул ему в руки его речь.
— Тебе, кому ж ещё, — ответил я, — выучи, а то если по бумажке будешь шпарить, нехорошо выйдет.
Но тут из коридора раздались невнятные звуки, как будто кто-то там задыхался и хотел при этом что-то сказать.
 
— Ты это слышал?— спросил я у Васи.
— Чего слышал? — не понял он.
— В коридоре кто-то бормочет…
— Ничего я не слышал, — хмуро отпёрся он, — но посмотреть наверно надо.
И мы оба вышли из учительской — направо шёл коридор, упиравшийся в стеклянные двери на лестницу, постоянно закрытые (открывали их только по большим праздникам или во время генеральных уборок), слева-справа кабинеты директора-завуча и физики с биологией, при этом вот последнем ещё и живой уголок имелся небольшой. Шум шёл как раз оттуда, из предполагаемого расположения живого уголка, плюс добавились глухие удары.
— Теперь услышал, — хмуро констатировал Вася, — там же эти… кролики с ёжиками живут, может они шумят.
— Пойдём посмотрим, — предложил я.
— Может Оксану Алексеевну с собой возьмём? — внёс он рациональное предложение, и я быстро согласился.
Но увы, не было никого ни в директорском, ни в завучском кабинетах.
— Значит не судьба, идём вдвоём, — сказал я и уверенным шагом направился к двери кабинета биологии.
Он оказался незакрытым — я осмотрел класс, ничего тут подозрительного не обнаружил, и тогда толкнул уже дверь направо. Там сначала шла небольшая кладовка для наглядных пособий и разных плакатов, а уж далее располагался самый он, живой уголок. Лично я в нём был всего один раз, запомнил только, что числились в его составе пара кроликов с облезлой шерстью, несколько канареек в большой клетке и упомянутый Васей ёжик, большой и суровый. Днём он всегда спал.
Этот ассортимент мне и предстал перед глазами, кролики молча смотрели на меня красными глазами, ёжик спал, а канарейки верещали без умолку. А кроме того в дальнем углу имела место англичанка Софья, связанная по рукам и ногам и прислонённая к стеночке, а во рту у неё ещё и кляп торчал, похоже из тряпки, которой доску протирают. Край юбки у неё задрался, обнажая подвязки чулков, и чулки, и подвязки были советскими и страшными на вид. Я быстро одёрнул юбку, чтобы Вася не увидел, чего ему не надо, и начал развязывать Софью.
— Я помогу, Антон Палыч, — присоединился ко мне Дубин, и мы в четыре руки начали распутывать узлы.
Верёвка, кстати, была очень похожей на ту, что недавно притащил Вася для плакатов. Через минуту мы справились, и я вспомнил, что надо кляп выдернуть… Софья закашлялась и кашляла добрых две минуты. Потом попыталась встать и не смогла, ноги видимо затекли. Я помог ей, зацепив за плечо, и тут её, наконец, прорвало:
— Суки-бляди-пидарасы, — внятно произнесла она, Вася аж остолбенел от такого фонтана эмоций.
— Софья Пална, — укоризненно заметил я, — выражайтесь поприличнее, тут же молодёжь рядом.
— А мне пох.., — заявила она, плюхаясь на стул рядом с канарейками, — воды принеси.
— Так, — начал распоряжаться я, — Василий, притащи водички, в учительской графин со стаканом должны быть, а мы пока побеседуем.
Васю как ветром сдуло, а я приступил к допросу потерпевшей.
— Так кто там суки-то с пидарасами? — спросил я, садясь на соседний стул, — может расскажешь.
— Все суки, — сумрачно ответила она, растирая руки с рубцами от верёвок, — а ты в первую очередь. Я в сортир выйду.
Когда она вернулась, я продолжил:
— Я тебя точно не связывал, у меня стопроцентное алиби и свидетелей куча. Так что давай про остальных сук.
— Не буду, — и тут она передёрнула плечами, а по лицу её прошла гримаса отвращения, — уж больно противно. Где там твой Васёк, я пить хочу.
Васёк был лёгок на помине, влетел в живой уголок буквально через секунды после этих слов и протянул полный стакан Софье. Та выпила его почти целиком, потом встала и твёрдым голосом сказала:
— Там ведь митинг, кажется, должен начинаться, надо идти.
— Подожди, — остановил я её, — у тебя кофта испачкалась сзади… да и юбка тоже… и один чулок порвался. Не хочешь себя в порядок привести?