Классный час 2 (СИ)

Почистил ботинки и забрался на своё уже обжитое место — ни одной души за это время даже на горизонте не просматривалось, правильное я убежище выбрал, правильное… Шарик тем временем свернулся и тихо себе лежал на столике. Я сначала спросил его в таком виде:
— Эй ты, поговорим?
Но он не реагировал никак, пришлось снова привести его в рабочее состояние, тогда он ответил:
— Выберите координаты конечной точки…
— Стой-стой, — остановил его я, — перемещаться мы сегодня больше не будем, а давай просто поговорим.
— Спрашивай, что тебе надо, — ответил тот, немного поморгав экранами, — отвечу в пределах своей компетенции.
— А какой физический принцип этого твоего перемещения, знаешь?
— В самых общих чертах, — ответил он, — основано на суперпозиции гравитационных полей.
— Так вы и с гравитацией справились?
— Конечно, у нас уже лет тридцать как люди могут управлять ей.
— Прямо вот и отключать можете?
— Да… но только не в рамках данного прибора.
— Хорошо, — задумался я, — а у вас на большие, чем 2 километра, расстояния можно перемещаться?
— Можно, только соответствующие приборы довольно громоздкие.
— Прямо вот и на Луну можно?
— Перемещение на Луну очень энергозатратно, потребуется четверть всей мировой выработки электроэнергии за месяц. Но в принципе возможно. Только непонятно зачем, на Луне делать совсем нечего.
— Ладно, про шарик мы более-менее прояснили вопрос, — сказал я, — а вот про остальные игрушки ты что-нибудь можешь сказать? Кстати, как тебя называть-то, а то неудобно, шарик да шарик, прямо как собака…
— Официально я именуюсь голосовой помощник пространственного транспортёра Эн-Ща-28, — представился он.
— Сложно, — поморщился я, — давай сократим до Гелика.
— Давай, — согласился тот, — так ты спрашивал про пирамидку и палочку?
— Точно, хотелось бы хоть в общих чертах знать, что это за чертовщина такая?
— Пожалуйста, — в голосе Гелика прорезались даже какие-то эмоции, но какие именно, я не разобрал. — Начнём с пирамидки, оно у нас проходит как «Универсальный центр решения вопросов Ы-А-15».
— А почему она красная? — задал я зачем-то глупый вопрос.
— Чтобы отличать её от другого похожего устройства «Универсального центра принятия решений А-Ы-15».
— И какого цвета это второй центр?
— Оранжевого, — любезно сообщил голос. — Как она работает, интересно или будем обсуждать цветовые гаммы?
А он, сука, еще и иронизировать умеет, с озлоблением подумал я.
— Конечно интересно, я внимательно тебя слушаю, — сказал я, поудобнее устраиваясь на полке.
— Он решает вопросы индивидуума, которому принадлежит, — произнёс он издевательскую фразу… как будто это непонятно из названия, но нарываться на конфликт я не стал.
— Каким образом он решает вопросы, это раз? И почему у него четыре стороны с четырьмя символами — он по-разному что ли может их решать, эти вопросы?
— Механизм работы этого устройства мне неизвестен, могу сказать только, что вопросы для владельца решаются в позитивном ключе. Но не всегда так, как владелец желал бы их решить. А почему четыре стороны? Потому что есть четыре разных варианта решения, от сверхлёгкого до тяжёлого…
Я поразмышлял немного, а потом спросил:
— А вот то, что я нажал в квартире, с буквой тэт (это не тэт, а базис, поправил меня голос, первая буква универсального мирового алфавита), ну пусть базис — он по какому варианту проходит, по тяжёлому?
— Почти, — отозвался Гелик, — по полутяжёлому. А то, что ты в вагоне нажимал, вот это тяжелый вариант.
Я решил не развивать далее эту тему и перешёл к палочке.
— А эта хрень что решает? — вытащил я её из сумки.
— Обращайся с ней осторожнее, — предупредил Гелик, — она может быть довольно опасной.
— А поподробнее можно? — попросил я.
Но ответить голос ничего не успел, потому что за вагонным окном раздался удивительно знакомый женский голос:
— Антон Палыч, вылезайте и пойдём домой, — было сказано оттуда, — все ваши проблемы разрешились сами собой.
  
Упала Алла
  
Я быстро свернул шарик (там надо было нажать на ту же заусеницу сбоку, от этого он немедленно закрывался), засунул его в сумку и вышел в тамбур. Алла Лосева (а это была она самая, ярко накрашенная и с модной причёской) стояла рядом с вагонной дверью и улыбалась во весь рот.
— Привет, Аллочка, — сказал я ей, — эта причёска тебе очень идёт.
— Спасибо, Антон Палыч, — поблагодарила она меня, — битых два часа в парикмахерской сидела.
— А как ты меня отыскала? — спросил я её, помогая подняться в вагон.
— Вот же загадку нашли, — фыркнула она, — Обручев видел, куда вы пошли, а в этом направлении кроме Сортировки ничего больше нету. Значит, тут вы и обосновались? — спросила она, обозрев моё временное место жительства.
— Угу, — подтвердил я, — но видимо ненадолго. Так что там насчёт моих проблем?
— Жменя этот ваш не до конца себя зарезал в квартире, — начала она.
— А ты-то откуда вообще про это знаешь?
— Дослушайте до конца, — рассердилась она, — а потом перебивайте. Выскочил он, короче говоря, на улицу почти сразу вслед за вашим уходом с большим ножом в руке. И начал гоняться за прохожими… никого особо поранить не сумел, а тут и скорая психиатричка подоспела. Обезвредили его и заперли в дурку… знаете наверно, которая на Июльских дней. Это весь наш микрорайон видел, я в том числе. А потом ещё и один знакомый санитар из дурки в красках рассказал — отсюда и знаю.
— Про Июльские дни я в курсе, конечно, — подтвердил я. — И что дальше было?
— А дальше все обвинения против вас, связанные с этим Жменей, развалились на части. Насколько мне известно — дело закрыто в связи с умопомешательством потерпевшего… посчитали менты, что он наговорил на вас лишнего, вот и всё.
— Это точные сведения? — решил уточнить я.
— Точнее не бывает, — весело отвечала она, — как в аптеке. Возвращайтесь, завтра вас все ждут на траурном митинге.
— Точно, — хлопнул я себя по лбу, — я ж и забыл про Леонида Ильича-то в горячке… уговорила ты меня, короче, пошли домой. Только знаешь что — давай не вместе, а по отдельности будем передвигаться, а то мало ли что люди подумают.
— Я не против — пойду вперёд, а вы подтягивайтесь, — и она спрыгнула из вагона на землю.
— Алла, — бросил я ей в спину, — подожди.
— Чего, Антон Палыч? — недоумевающе обернулась она.
— Спасибо тебе, вот чего, — ответил я, — и это… с меня теперь причитается. Считай, что я должен тебе одну услугу.
— Я знаю, — просто ответила она, — возьмите меня замуж, когда мне 18 стукнет, тогда и будем в расчёте.
И она опять показала мне язык и убежала вдоль рельсов в направлении Соцгородка… а я взял свою сумку, оглядел купе, вдруг забыл чего-то и подумал, что недолго же мои бега продлились. И ещё по краю сознания прошла мысль, что неплохо бы разобраться с убежищем староверов, которое вскрыл недавний взрыв — но это уж не сейчас. И с аллочкиными закидонами тоже хорошо бы что-то сделать… но это тоже позже.
В свою квартиру я вернулся уже почти что ночью, а там (сюрприз-сюрприз) сидел и ожидал меня тот самый ментовский капитан.
— Я уж думал, ты сегодня и не придёшь, Палыч, — запанибратски обратился он ко мне, — хотел уже домой идти.
— А я взял и пришёл, — зло ответил я, — и что дальше?
— Подпиши вот бумаги и живи дальше вольным человеком, — и он вытащил из папочки два листка, скрепленных обычной канцелярской скрепкой.
Я внимательнейшим образом прочитал оба, первый назывался «Постановление об отмене меры пресечения в форме подписки о невыезде», а второй «Постановление о прекращении уголовного дела». Всё тут было на месте, поэтому я подмахнул оба и спросил:
— Ещё что-нибудь?
— Не в службу, а в дружбу, — капитан и не собирался никуда уходить, а вместо этого поудобнее развалился на диване, — рассказал бы, что тут у вас произошло-то? Он сразу начал ножом махать?