Слабое место (ЛП)

— Привет, мам, — ответил я. — Ты в порядке?
— О, милый, — ответила она, шмыгнув носом, слова были искажены плачем.
Я собрался с духом.
— Я более чем в порядке.
Что-то больше похожее на замешательство, чем на облегчение, нашло мой следующий выдох, особенно когда мама продолжала плакать, пока я ждал ее объяснений. — Мы были благословлены чудом, — сказала она. — Господь пролил на нас свой всемогущий свет.
Я остановился.
— Срань господня, ты выиграла в лотерею?
— Язык! — Она отчитала его со смехом. — И я думаю, ты мог бы сказать, что я
это сделала.
— Мам, что происходит?
Я продолжил идти, перекинув сумку через плечо.
— Это Кори.
Я нахмурился, и хотя у меня не было причин для беспокойства, я был в состоянии повышенной готовности.
— Кори? Отец Малии?
— Тот самый, — подтвердила она. — Я не знаю, что произошло. Я имею в виду,
Малия позвонила мне вчера вечером, чтобы наверстать упущенное — кстати, это было так мило. Я по-настоящему не разговаривала с ней с тех пор, как вы двое расстались, и было так приятно получить от нее весточку.
Мои губы сжались. — Угу.
— В любом случае, мы разговаривали, и ты знаешь, насколько мы близки. Она всегда давала мне такие замечательные советы, когда дело касалось мужчин. — Она сделала паузу. — Должно быть наоборот, учитывая возраст.
— Мам, — сказал я, возвращая ее к сути.
— Ну, я рассказывала ей о ресторане и о… о Брэндоне. — Ее голос слегка дрогнул, когда она произнесла его имя. — И она была просто такой милой, слушая, как я была убита горем. — Она шмыгнула носом. — И я предполагаю, что она, должно быть, рассказала обо всем своему отцу, потому что он позвонил мне сегодня утром.
Я ждал, сердце ускорило ритм в моей груди, как будто оно задолго до меня знало, что что-то не так.
— Он собирается помочь нам, детка, — сказала она, вся радость сквозь слезы. — Он приходил сегодня днем с чеком на десять тысяч долларов.
— Он что?!
— Я знаю! Я знаю, — сказала она, как будто я был взволнован, хотя на самом деле я был чертовски потрясен. — Он хотел, чтобы у нас было достаточно денег, чтобы пережить это, чтобы я могла сосредоточиться на выздоровлении, а не на поиске работы. О, я не могу передать тебе, какое облегчение это мне принесло. Я чувствую… Я чувствую… любовь..
Она поперхнулась этим словом, и все это время я пытался сделать успокаивающий вдох.
— Он хороший человек. Хороший отец, — добавила она. — Гораздо лучше, чем твой собственный. Если бы я была умнее, я бы пошла с ним на свидание, когда они все пришли в мою закусочную той ночью.
— Мама.
— О, я просто шучу, — сказала она, и я представил, как она отмахивается от меня, хотя мы оба знали, что она не шутила, ни капельки.
— Я не понимаю, — сказал я. — Что… почему он это сделал?
— Потому что он хороший, христианский человек, — сказала она, почти защищаясь. — И потому, что он увидел кого-то, кто нуждался в помощи, и он оказался в состоянии помочь.
Я сглотнул.
Кори был хорошим человеком. Разве я только что не доказал это своему отцу? Разве я не желал того же, что и мама, чтобы в нашей жизни был Кори, а не папа?
Так почему же мой желудок свернулся, как скверное молоко?
— Это хорошо, милый. И я могу вернуть тебе деньги, что ты послал, так что ты сможешь погасить этот кредит еще до того, как на него успеют начислиться проценты. Все получается, разве ты не видишь?
Но я не мог видеть ничего, кроме красного.
Потому что я знал, что, хотя у Кори были средства помочь многим людям, он редко делал это, не желая чего-то взамен.
— Мам, мне нужно идти.
— Хорошо, милый. Я люблю тебя. Теперь все хорошо. Я пришлю тебе чек, хорошо?
Я даже не успел попрощаться с ней дальше, как уже вешал трубку с трясущимися руками и сразу же просматривал свои контакты в поисках номера Малии. Я напечатал текст.
Нам нужно поговорить. Сейчас.
Пузырьки запрыгали по экрану, а затем исчезли.
Я стиснул зубы, когда прошел остаток пути через кампус, и только переступил порог своей комнаты в общежитии, как зазвонил мой телефон.
 
У меня занятия до шести. Встретимся после?
Я ответил только эмодзи с поднятым большим пальцем и номером своего общежития, хотя был уверен, что она уже знала его, а затем я быстро бросил свой телефон, запустив руки в волосы, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. Сейчас было только четыре, и я собирался свести себя с ума, пытаясь собрать все это воедино за то время, которое у меня было до встречи с Малией.
Я как раз собирался запрыгнуть в душ — холодный, — когда зазвонил мой телефон.
Кори Вэйл — это было имя, которое смотрело на меня в ответ.
У меня перехватило горло, и я заставил себя вздохнуть, прежде чем ответить.
— Алло?
— Привет, сынок, — эхом отозвался его глубокий голос. — Как дела?
Эмоции, которые боролись во мне тогда, были слишком сильны, чтобы их можно было вынести, нечто среднее между семейной гордостью и настороженностью загнанного в угол животного.
— У меня интересный день, — ответил я, оставляя мяч на его площадке.
Он усмехнулся.
— Я полагаю, что да. Твоя мама сказала, что она позвонила и сказала тебе.
— Она так и сделала.
На линии было тихо.
Я прочистил горло.
— Спасибо вам, сэр, за… за то, что помогли ей.
— Похоже, ты не особенно рад, что я это сделал.
Я вздохнул, опускаясь на старый диван 1972 года, который был закреплен за каждой комнатой спортивного общежития.
— Так и есть. Действительно, так оно и есть. Я просто…
— Тебе интересно, почему я это сделал?
— Честно говоря? Да.
— Ты умный мальчик, — оценил он. — Ты же знаешь, что на самом деле ничего не дается бесплатно.
Волосы на моей шее встали дыбом.
— Вот правда об этом, сынок — Малия была несчастна в последний месяц или около того. Я знаю, ты можешь сказать. Я знаю, ты знаешь так же хорошо, как и я, что это потому, что она скучает по тебе.
— Она порвала со мной, — выдавил я.
— Я понимаю это, — ответил Кори, спокойный, как всегда. — Но молодые женщины много делают вещей, о которых они сожалеют. И поскольку она моя дочь, моя работа как ее отца — попытаться помочь ей исправить эти ошибки, если я могу.
Я покачал головой.
— Я не понимаю.
— Это просто. Я забочусь о твоей маме, — сказал он. — А ты позаботься о моей девочке. Это так просто.
— Нет.
— Нет? — Вопрос Кори, обращенный ко мне, был недоверчивым.
— Это нелегко по нескольким причинам. Я не хочу заботиться о Малии больше нет, — честно ответил я. — И она ясно дала понять, что я ей не нужен.
— И, очевидно, она солгала.
— Ну, это на ее совести. Я двигаюсь дальше. Я сейчас с кем-то другим.
— Я думаю, с кем бы ты ни был, у тебя не может быть такой сильной связи, как у вас с Ли сейчас, — сказал он, смеясь, как будто я был ребенком, пытающимся объяснить то, о чем я ничего не знал. — Вы двое выросли вместе. Вы были в отношениях много лет. Ты не можешь быть с этим новым человеком больше, чем, сколько… несколько месяцев?
— То, что есть у нас с Джианой, не твое дело, при всем уважении.
Моя шея горела от гнева, но я старался говорить ровно и спокойно, насколько мог.
— Справедливо, — сказал он через мгновение. — Что ж, мой мальчик, выбор за тобой. Но если бы я был на твоем месте, я знаю, каким был бы мой. — Раздался звук шуршания бумаг, прежде чем он продолжил. — Ты можешь принять мое предложение, или ты можешь продолжать влезать в долги, чтобы случайно залатать дыру в лодке, фактически не решая проблему.
Я нахмурился.
— Ей нужна реабилитация, Клэй, — сказал он, его голос стал тише, серьезнее.
Я закрыл глаза от слез, которые обожгли мои глаза от его слов, от правды в них, которую я надеялся отрицать до самой смерти. Мой следующий вдох был жестким и полным огня.
— Я не ожидаю, что ты узнаешь об этом в твоем возрасте. Черт, я не хочу, чтобы ты знал об этом. Я не хочу, чтобы тебе приходилось думать об этом — вот почему я пытаюсь… — Он сделал паузу, как будто поймал себя на том, что говорит бессвязно. — Она действующая наркоманка, сынок, и ей нужна реальная помощь. Я могу дать ей это. Мы можем дать ей это.