Цесаревич Вася (СИ)
— Зато для управления самолётом не обязательно быть одарённым. Никакой энергетики, всё на чистой механике.
— Валерий Павлович примерно то же самое говорил.
— Чкалов?
— Вы его знаете? Уговорил перейти с испытаний дирижаблей на наш завод, но клятвенно пообещал дать возможность принять участие в первом же боевом применении самолётов.
Оказывается, Валерий Павлович и в этом мире не прошёл мимо авиации. Пока он известен лишь узкому кругу специалистов, но почему-то думается, что всенародная слава ещё впереди, и самолёты Николая Николаевича Поликарпова и Василия Красного тому поспособствуют.
— Вася, а мы долго здесь будем? — заскучавшая Верочка Столыпина бесцельно побродила по ангару, где-то перемазалась тавотом, и сейчас демонстративно поглядывала на часы. — Может быть, с утра продолжим?
— Тебе не интересно, ты не слушай, — одёрнула подругу Лизавета Бонч-Бруевич. — Скажите, Николай Николаевич, а сколько таких птичек в день вы производите?
— В день? — невесело рассмеялся Поликарпов. — Вот этот единственный экземпляр делали вручную почти две недели. До массового производства как до Луны ра… хм… как до Луны и до радуги. А что, любезные девушки, если вам скучно смотреть на военную технику то могу предложить к осмотру машину сугубо мирного назначения.
— Вы что-то ещё успели сделать? — оживился Красный.
— Почтово-пассажирский самолёт. Он в соседнем ангаре.
— Так чего мы ждём? Пойдёмте скорее!
Что там идти до соседнего ангара, они же рядом стоят. Самым неторопливым шагом минуты три, и вот ворота. А за воротами оно! То есть, он! Самолёт мечты!
Вообще-то Вася ждал от Поликарпова, что он покажет свой бессмертный шедевр ПО-2, иногда называемый У-2, но действительность превзошла все ожидания. Этого не было в переданных эскизах, в чём Красный точно уверен. Здесь уже сработал талант конструктора, подключившийся к какому-нибудь межмировому информационному полю. Скажете, бред и фантастика? Не более фантастично, чем наличие магии в этом мире.
— Мать моя Татьяна Николавна… — восхищённо вздохнул Вася.
— Нравится? — Николай Николаевич погладил и этот самолётик. — Попался под руку движок в сто тридцать лошадей, и уже вокруг него я построил всё остальное. Пилот и три пассажира, но если убрать лишние кресла, то можно возить почту. Скорость до трёхсот пятидесяти километров в час, но после испытаний Чкалов рекомендует для экономии топлива держать крейсерскую скорость в три сотни. И выше двух километров забираться не советует.
— И не нужно, — согласился Красный. — На нём в бой не ходить.
Когда-то в военном училище курсант Родионов заинтересовался историей авиации, и провёл немало времени в библиотеке за перелистыванием старых журналов, и сейчас видел перед собой Цессну модель А, отличающуюся от оригинала незначительными деталями. Остекление кабины чуть другое, ещё какие-то мелочи, что и не вспомнить с первого раза. А так один в один, как две капли воды. Хотя вот вроде бы вместо хвостового костыля должен быть дутик, или нет?
— Так вы говорите, Николай Николаевич, что Чкалов уже летал на этом самолёте?
— Двенадцать часов налёта, — с гордостью кивнул Поликарпов.
— Без всякого опыта вот так просто взял и полетел?
— У Валерия Павловича врождённый талант, если нужно, он и на калитке от забора полетит. Но вообще-то этот самолёт в полёте не сложнее велосипеда, а где-то даже и проще, так как велосипеды не летают. А для посадки вообще нужно отпустить управление, и он самостоятельно приземлится, — Николай Николаевич вдруг с подозрением прищурился. — Уж не хотите ли вы сказать, Василий Иосифович…
Красный ухмыльнулся:
— И сказать хочу, и летать хочу. Самолёт заправлен? Позовите рабочих, чтобы выкатили птичку из ангара.
Поликарпов с категорическим возражением помотал головой:
— Только в присутствии Валерия Павловича! И только завтра утром!
Вася собирался поспорить, но откуда-то из-под крыла вынырнула Лизавета Бонч-Бруевич и кивнула:
— Правильно, завтра утром все полетаем, а то сегодня можем не успеть до темноты. Николай Николаевич, у вас найдётся комбинезон моего размера?
— И нам, и нам! — захлопали в ладоши Вера с Катей. — Как называют девушек пилотов, пилотессы или авиатриссы?
— Ведьмы на мётлах, — тихонько пробормотал Василий, прекрасно понявший, что с живого с него уже не слезут. — Самоубийцами их зовут, солнышки мои!
— Все солнышки? — уточнила Лиза.
— Все, — подтвердил Красный. — Особенно ты.
Лизавета победно посмотрела на подруг и показала им язык:
— Господин назначил меня любимой женой!***
*** Фильм «Белое солнце пустыни» снят на кинофабрике Хаджонкова режиссёром Иваном Пырьевым в 1933 года. В роли Гюльчатай — Марина Латынина. В роли лейб-егеря Сухова — Марк Бернес. В роли Чёрного Абдуллы — Владимир Этуш. В роли Петрухи — Леонид Утёсов. В роли Верещагина — Михаил Жаров. В роли Саида — Глеб Бокий.***
Заночевать решили в центре города неподалёку от кремля в недавно построенной пафосной гостинице с видом на Волгу. Четыре люкса обошлись лишь чуть меньше стоимости нового автомобиля, и Вася обиделся на жадных нижегородцев. Обида выразилась в наложении заклинания, побуждающего любого владельца здания ежегодно проводить капитальный ремонт в стремлении достичь никому неведомого идеала. С выселением постояльцев, разумеется, потому что желание это могло появиться в самый неожиданный момент. И ужинать в местный ресторан не пошли, решив посетить рекомендованные книгами Алексея Максимовича Горького чайные и трактиры.
Вот в чайной «Столбы» Красного и перехватил жандармский офицер из Нижегородского отделения ОКЖ:
— Василий Иосифович, как замечательно, что я вас нашёл! — поручик, представившийся Андреем Александровичем Ждановым, излучал просто неземное счастье. — Дело на контроле у самого Феликса Эдмундовича!
Красный вопросительно поднял бровь, чему долго тренировался перед зеркалом, и ещё вслух спросил:
— Допустим, матушка часто пребывает в этих чувствах, но причём здесь Феликс Эдмундович?
Поручик Жданов с опаской покосился на девушек, делающих вид чрезвычайно занятых ужином особ, и доверительно зашептал, склонившись к самому уху:
— Случайно услышал разговор… На Первомайский бал в Гатчину прибывает представительная делегация из Испании… Инфанта принцесса Астурийская… Международный скандал из-за вашего отсутствия…
У Лизы Бонч-Бруевич оказался прекрасный слух, и, промокнув губы салфеткой, она мило улыбнулась:
— А ты у нас, Васенька, международный кобель!
— Вася не виноват! — Вера Столыпина встала на защиту Красного и добавила непонятное. — А эту сову мы тоже разъясним!
— Но сначала, — вмешалась в разговор Катя Орджоникидзе, — пусть господин Жданов разъяснит, что ему нужно от нас.
— Как что нужно? — удивился жандарм. — Императрица Татьяна Николаевна требует срочного возвращения в Петербург.
— А откуда она узнала о моём прибытии в Нижний Новгород?
— Нас кто-то предал, — решила Вера. — И кто это мог быть? Я никому не говорила о поездке, только родителей по телефону предупредила.
— А я с ямской станции телеграмму послала, — сообщила Катя. — Но тоже никому постороннему не говорила.
— О моей поездке знали только дедушка и папа, — сказала Лиза. — А кто же тогда мог нас предать?
Девушки переглянулись и дружно выдохнули:
— Жандармы выследили!
Вера взмахнула рукой, и поручик Жданов вдруг широко зевнул, похлопал непонимающими глазами, и прилёг на стоявшую поодаль лавку. Через минуту он уже сладко похрапывал и улыбался во сне. Наверное, ему снились генеральские эполеты.
— Ну и зачем? — спросил Красный.
— Он мог нам помешать, — пожала плечами Верочка. — А у нас на сегодняшний вечер другие планы. Не так ли, девочки?
На следующее утро Красному пришлось ехать на завод в гордом одиночестве по самой уважительной причине — девушки осуществили свои планы на вечер. Точнее, приступили к их осуществлению. Лиза Бонч-Бруевич, лежавшая в своём номере с мокрым полотенцем на больной голове, объяснила, что ночью они втроём разыгрывали какое-то первенство. Непонятно какое, но Лизавета его выиграла. И для храбрости заказала в гостиничном ресторане бутылку мадеры. Потом ещё одну. А потом Катя Орджоникидзе предложила не маяться дурью и перейти на коньяк, который, как известно, является напитком героев.