Цесаревич Вася (СИ)

— Принесла?
— Чуть не попалась, — хихикнула Лиза Бонч-Бруевич, поставив у кровати большой кожаный саквояж. — Представляешь, все такие вежливые, и каждый норовит предложить помощь. Пришлось сказать, что это пирожки для любимой бабушки, и запасы нижнего белья для неё же.
— Умничка, — похвалил Красный. — Бороду поможешь наклеить?
Лиза принесла театральный реквизит, позаимствованный в самодеятельном театре родной гимназии. Находящегося на излечении гимназиста в пижаме и халате отсюда не выпустят, а слегка прихрамывающий на обе ноги старичок, сопровождаемый заботливой внучкой, выйдет беспрепятственно. Поношенное пальто, порыжевшая от времени шапка-пирожок, массивная трость — здесь много таких ветераном давно отгремевших войн, поправляющих здоровье за казённый счёт.
Спустя каких-то двадцать минут дедушка с внучкой присели на скамейку напротив центрального входа в госпиталь.
— Ботинки на два размера меньше, — пожаловался Вася.
— Извини, я забыла спросить и взяла первые попавшиеся.
— Всё правильно сделала, — успокоил девочку Красный. — Зато хромоту получилось изобразить очень натурально.
— Давай возьмём такси, — предложила Лиза. — Вон там на стоянке их штук пять.
— Возьмём, — согласился Вася. — Но сначала фокус.
— Какой?
— Сейчас увидишь.
Он закрыл глаза, а из дверей госпиталя на улицу шагнул ещё один Василий Красный, но уже без грима. И без шинели, зато с орденами на гимназическом мундире, чтобы героя любой смог узнать издалека. Его и узнали — проходивший по тротуару городовой вдруг резко изменил направление движения, сразу три таксомотора рванули со стоянки к перспективному пассажиру, толстая кухарка с корзиной свежих овощей бросила ношу в лужу, чистильщик обуви подскочил с ящика и сунул руку за пазуху…
— Что они делают? — Лиза удивлённо смотрела, как водители такси и толстая кухарка запихивают второго Красного в машину, а городовой с чистильщиком обуви отгоняют любопытствующую публику.
— Меня похищают, — объяснил Василий открывая глаза. — Сейчас повезут англичанам продавать.
— Так им же запрещён въезд в империю.
— Да как-то пробираются.
— И что делать?
— Сейчас? А вот сейчас мы возьмём таксомотор и поедем к Феликсу Эдмундовичу. У нас всего дня часа в запасе.
Подполковник Стюарт Мензис не пробирался тайком через границу, и не прятался в тёмных трюмах от бдительной российской таможни. Нет, он въехал вполне легально — купец первой гильдии Иван Георгиевич Жабокритский ведёт дела по всему миру и часто выезжает за границу. Русский хлеб, знаете ли, хотят кушать все.
— Извольте получить, мистер Джонсон! В целости и сохранности, как вы и заказывали, — Евно Азеф толкнул связанного гимназиста к полковнику и широко улыбнулся, из-за чего корочка свежих ожогов лопнула и засочилась сукровицей, превращая лицо в страшную маску. — Когда я получу свои деньги и британский паспорт?
Мензис задумался. Он не любил оставлять живых свидетелей своей деятельности, но прятать трупы не любил ещё больше. И без этого хватит хлопот по переправки гимназиста в Лондон, да и ловкий пройдоха Азеф ещё может когда-нибудь пригодиться. Такой человек не станет вести жизнь булочника на покое, и вновь захочет пощекотать себе нервы за приличное вознаграждение. Что же, Стюарт Мензис с удовольствием предоставит ему такую возможность.
— Возьмите конверт на столе, там паспорт и чек. Надеюсь, Евгений Филиппович, вам не нужно напоминать о необходимости как можно быстрее покинуть пределы Российской Империи?
— Не извольте беспокоиться, Иван Георгиевич. Как только подживут ожоги…
— Обратитесь к целителям.
— Чтобы они тут же доложили о магическом происхождении повреждений в жандармерию? — попытался усмехнуться Азеф. — Чёртов Меер, и как его угораздило взорваться в самый неподходящий момент?
Подполковник с сочувствие покивал, но мысленно сделал пометку, что господин Азеф тоже не любит оставлять в живых свидетелей и подельников. Похвальная черта характера!
— И ещё, Евгений Филиппович…
— Да?
— Вас не затруднит просьба оставить меня наедине с этим юношей?
 
— Конечно, мистер Джонсон, — ухмыльнулся Азеф и скривился от боли. — Меньше знаю, крепче сплю. Только после изрядного количества влитой в него опиумной настойки он вряд ли сможет сказать что-нибудь интересное.
Гимназист и в самом деле производил впечатление человека не от мира сего. За всё это время он не произнёс ни единого слова, и смотрел пустыми глазами в одну точку. Впрочем, так даже удобнее его перевозить, а уж в Лондоне найдутся люди, способные заставить говорить даже египетскую мумию.
— И всё же, господин Азеф, оставьте нас.
— Увидимся в Англии, мистер Джонсон!
— Очень надеюсь на это, Евно Фишелевич.
Полковник проводил Азефа до дверей снятой на несколько дней квартиры, запер за ним четыре замка, и взялся за телефон. Набрал номер, дождался ответа, и нажал клавишу на лицевой панели аппарата — теперь любой желающий подслушать разговор может насладиться сороковой симфонией Моцарта в исполнении оркестра балалаечников села Холуй Владимирской губернии.
— Генрих Григорьевич? Здравствуй, дорогой мой, это Жабокритский беспокоит.
— …
— Нет, Генрих Григорьевич, это подождёт. Вот вернусь из Стокгольма…
— …
— Да, вы правы, каюта первого класса и отсутствие интереса к моему багажу. Хотелось бы уже сегодня вечером…
— …
— Генрих Григорьевич, неужели ваше всесильное ведомство не сможет организовать уважительную причину, по которой кто-нибудь откажется от поездки? Вот никогда в это не поверю.
— …
— Помилуйте, Генрих Григорьевич, я вас очень ценю, но умерьте аппетит!
— …
— Вот умеете же вы уговаривать, Генрих Григорьевич!
Положив трубку на место, подполковник услышал за спиной неясный шум, напоминающий шелест опадающих осенних листьев, резко обернулся, и понял, что это был звук вдребезги разбивающихся надежд на награды, повышения, и собственный кабинет на набережной принца Альберта. Гимназист исчез, только стянутые хитрыми узлами верёвки остались лежать на толстом ковре.
— Потроха святого Георгия, что происходит и как это могло случиться?
Верёвки с ковра не ответили. Они вообще не умели говорить.
Стюарт Мензис помотал головой, будто это могло хоть как-то помочь, и снова взялся за трубку телефона:
— Григорий Иванович?
— …
— Слушай, Григорий Иванович, у меня на втором складе рыба протухла.
— …
— Да, та самая, пряного посола. Буду очень благодарен, если пришлёшь кого-нибудь вывезти тухлятину на свалку.
— …
— Огромное спасибо за понимание, Григорий Иванович!
По Забалканскому проспекту шёл прилично одетый человек. Бобровая шапка надвинута на самые брови, лицо замотано шарфом… видимо господин приехал из тёплых краёв и никак не привыкнет к выкрутасам столичной погоды. Торопится куда-то.
Из остановившегося автомобиля по солидному господину хлестнули свинцовыми струями сразу два новомодных американских пистолета-пулемёта Томпсона. И какой энергетический щит выдержит попадание сразу сотни пуль?
Евно Фишелевич Азеф уже никуда не торопился…
Бывшая прима-балерина Большого Петербуржского театра Луиза Балетта, оставшаяся после Октябрьской Реставрации без работы и средств к существованию, жила за счёт подработок, подобных сегодняшней. И неплохо жила! Душка Евно честно заплатил двадцать тысяч рублей, а при должной экономии этих денег вполне хватит на пару лет.
Стук в дверь раздался в тот момент, когда Луиза избавлялась от грима и подушек под одежной.
— Открыто! Кого там черти принесли?
Вместо ответа прилетела пуля, снёсшая бывшей приме-балерине половину головы.
Студент-путеец, заскочивший в тёмный переулок оросить облезлые стены отнюдь не живительной влагой, выскочил оттуда с выпученными глазами:
— Господа, там городовой в луже крови! Вызовите полицию, господа!
Директор и владелец таксомоторного парка «Юбер» орал на главного механика и топал ногами: