"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Нет, — поправил я, — надеяться мы не будем. Мы тут не чтобы тебя не отравили, а чтобы поняли, что тебя нельзя травить. Потому что ты теперь под моей протекцией.
— И чтобы твоя принцесса тебе дала, — хмыкнул Глеб, — добить татуировку.
— А то, — Алекс расплылся в ответной ухмылке.
Ага, цель жизни просто — пробить все дырки принцессы. Даже здоровьем готов пожертвовать — вот такой отчаянный парень. А вообще зря твой папа настолько легко отнесся к вопросу: если будущего князя так легко отравить по-игрушечному, то, когда он станет князем, его могут попытаться отравить уже по-настоящему. Пресекать такие вольности надо сразу и кардинально. А если не нравится поведение сына, то его корректировать нужно за закрытыми дверьми самому — внушением, подзатыльником или ремнем в зависимости от восприимчивости охламона. Или вообще женить на этой принцессе, чтоб неповадно было — лучшее наказание для полудурков, кстати.
Рядом звонко прогремели колесики, и официант в красной ливрее и белоснежных перчатках подкатил к нам столик-тележку с напитками и закусками, доставленными по такому торжественному поводу на крышу. Тщательно изучив нарезку сыров, Глеб подхватил один кусочек, понюхал, повертел на свету, как сомелье вино, надкусил и со смешком потянулся за смартфоном.
— Родное, — прокомментировал он. — С «Родного поля».
— И как ты это понял по сыру? — озадачился наш мажор.
А ты проживи кучу лет рядом с молочным комбинатом и не такое поймешь. Во вкусах творога, сыра и сметаны мы разбираемся, как некоторые в элитном вине.
— Это надо показать отцу, он будет доволен, — заявил друг, наводя камеру смартфона на нарезку.
— Тогда уж пошли, и где мы сейчас сидим, и что смотрим, — посоветовал я. — Он будет доволен еще больше.
Глеб слегка подвинул тарелку с сыром — так, чтобы она оказалась на фоне стоявших внизу у фонтана императрицы и принцесс, — и сделал снимок. Эффект вышел таким, будто главная семья империи гуляла среди желтых ломтиков.
Официант тем временем разлил шампанское по бокалам, и Вяземский потянулся к своему, на дне которого, как комок грязи, плавала липкая густая чернота, не видная ему, но сразу бросившаяся в глаза мне. Работа была грубая, вызывающе грубая — а ведь колдуны здесь могли сделать то же самое гораздо изящнее, но словно намеренно не стали. Я молча забрал у него бокал и, ощущая любопытные взгляды остальных гостей, разжал пальцы и уронил хрусталь на пол.
Брызги и осколки разлетелись по сторонам, и вслед за треском на крыше наступила тишина.
— Замените, — кивнул я официанту.
После короткой заминки он торопливо кинулся за новым бокалом, а гости отвернулись от нас и возобновили разговоры как ни в чем не бывало. Алекс же одними глазами задал вопрос, и я кивнул.
— Видишь, — довольно протянул наш мажор, — а без тебя меня бы тут отравили…
Да при чем тут ты? Это они меня проверяли: замечу или нет — и главное, как поступлю.
«Отец, кстати, написал, чтобы вели себя хорошо, — Глеб перевел глаза с экрана на осколки, — а не как обычно…»
За нашими спинами снова раздались шаги, но вместо официанта подошел незнакомый мужчина лет сорока, высокий, тонкий и сухой, как ветка больного дуба. Казалось, подуй сейчас ветерок посильнее — и его попросту унесет с крыши. А пока что чахлое тельце удерживали массивные золотые кольца, красовавшиеся почти на всех пальцах.
— Алексей Львович, — обратился он к Вяземскому, и тот мгновенно нахмурился, — если вам так нужен личный колдун, вы бы могли обратиться к Клике. Любой из нас с радостью бы представил ваши интересы. Зачем выбирать тех, кого здесь быть не должно?
Ну конечно, Клика — это прекрасно объясняло и напыщенный тон, и высокомерный взгляд, и задранный на манер вешалки крючковатый подбородок. Закрытое сообщество колдунов-аристократов, которые работают исключительно в высшем свете — иными словами, господа с отличным происхождением, огромными амбициями и раздутым эго.
— Не забывайтесь, пожалуйста, — сухо отчеканил княжич. — Вашего мнения я не спрашивал.
— Вы уж извините меня, Алексей Львович, — со снисходительной ухмылочкой продолжил незнакомец, — но я бы посоветовал вам не бросать тень на свою репутацию.
— А я бы посоветовал вам, — не менее любезно вмешался я, — не бросать тень на наши места и вернуться на свое.
— А вам, мессир Павловский, — надменно отозвался он, — раз уж мы начали раздавать советы, следовало бы знать свое место. Вот ваш отец, например, знал и не заявлялся туда, где его не ждут. И не заводил друзей там, где не просят.
От такого заявления я даже умилился. Начнем с того, что друзей у моего отца не было вообще, а свое место он прекрасно знал — гораздо лучше, чем этот напыщенный сухарь.
— Приглашения же в вашу Клику приходят раз в год? — уточнил я.
— И что?
— Так вот, каждый год на протяжении последних лет пятнадцати отцу приходило такое приглашение…
Я даже обнаружил в его столе целую пачку таких конвертов, небрежно смятых, задвинутых в самую глубь, в большинстве своем даже не распечатанных.
— И ни на одно из них он не посчитал нужным ответить. Как думаете почему? И все ваши клиенты в минуты, когда у них возникали реальные проблемы, прибегали к моему отцу, а не к вашей переоцененной Клике. Все еще не понимаете почему?
У Темноты есть своя элита, и она нередко не имеет ничего общего с элитой человеческой. Какой-нибудь деревенский колдун, живущий в глуши, может быть гораздо сильнее лощеного столичного колдунишки с отличной родословной. Загвоздка лишь в том, что такие пафосные клоуны не всегда сами знают свое место. Вечно им приходится его напоминать.
— Вы забываете, мессир Павловский, — сухарь окинул меня едким взглядом, — вы не ваш отец.
А затем наклонился к моему уху и тише добавил:
— Не умничай. Мальчик…
Я даже невольно усмехнулся.
— Так и ты не мой отец, и ничего не помешает мне сбросить тебя с этой крыши. Клоун…
Он резко дернулся, чернота заиграла на кончиках худых пальцев. Что, прямо здесь у всех на виду? Ладно, хочешь позориться публично — вперед. На миг я словно напоролся на невидимый барьер, который охранял душу внутри этого сухонького тельца — а потом одним мощным ударом Темноты вынес его напрочь, как срывают ветхую дверь с петель, и привычно потянул силы. Чернота на пальцах, которую этот Кликун так и не успел применить, развеялась в воздухе, как облачко дыма. В общем, гонора тут оказалось намного больше, чем умений и опыта — на кое-какой барьер он был способен, но именно что на кое-какой.
Глазки, недавно излучавшие высокомерие, сейчас предобморочно закатились. Длинные тощие ноги подкосились, сухая рожа побледнела, а крючковатый подбородок перестал задираться и опустился вниз. Чувствуя, что до финала осталось трудов секунд на десять, я передал качающуюся на ветру тушку в руки застывшего рядом официанта.
— Верните это тело на место, а то оно устало.
Официант торопливо усадил уважаемого колдуна на стул в парочке рядов от нас, и, как паралитик, тот застыл на месте. Лишь глазные яблоки вращались туда-сюда, пока их хозяин усиленно делал вид, что все так и было задумано. Если у них вся Клика такая, то я вполне понимаю, почему отец не пользовался их приглашениями и заработал почетный статус главного столичного отморозка так быстро. Может, в своих фантазиях эти господа и стоят наверху лестницы, вот только сама лестница на дне.
«В общем, — подытожил рядом Глеб, заталкивая смартфон в карман, — я отписался отцу, что мы ведем себя как обычно хорошо.»
Официант расторопно вернулся с новым бокалом для Вяземского — абсолютно, кристально чистым, аж сияющим в первых закатных лучах — без единого темного пятнышка, видимого или невидимого. Глеб уже смел половину закусок, а торжественное открытие фонтана все не начиналось. Зато группка респектабельного вида мужчин с одинаковым перстнями с золотыми гербами империи, означавшими прямую принадлежность их владельцев ко двору, о чем-то активно шепталась в сторонке и многозначительно косилась на меня. А затем от этой дружной кучки отделился один — самый молодой, которого, видимо, не жалко — и направился ко мне. И кому еще сегодня хочется неподвижно отдохнуть на крыше? Или может, как бокал, угодно разбиться об пол?