"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Добрый вечер, мессир Павловский, — тем не менее карлик выдавил из себя приветствие. — Прошу извинить, что вторгаюсь в беседу, но мне необходимо забрать свою супругу. Ника, дорогая, — повернувшись к ней, процедил он, — пойдем…
Его супруга аж посерела от таких перспектив.
— Всего доброго, — не глядя на меня, бросила она и зашагала за ним с таким видом, будто ее тащили силой.
Что поделать, сама выбрала свое счастье, которое сейчас пахло и шаталось так, словно влило в себя половину поданного этим вечером алкоголя. И куда там столько влезло?
Парочка уединилась на балконе и закрыла за собой стеклянную дверь. Слов не было слышно, но, судя по жестам и выражению лиц, супруги ссорились. Я же взглянул на часы, чувствуя, что провел на этой светской тусовке достаточно. После чего нашел хозяев дома и Савелия и, попрощавшись со всеми, поехал домой.
За окном спорт-кара мелькали огни вечерней столицы, довольно пустой в такой поздний час. Свернув с набережной Фонтанки на мост, я неожиданно обнаружил одинокую фигурку у перил. Светлые изрядно потрепанные ветром локоны спадали по плечам. Подол алого платье разлетался в стороны от каждого порыва, так что голые ножки сверкали в свете луны. Я даже моргнул, проверяя, не мираж ли это. Но нет: госпожа Люберецкая абсолютно одна стояла посередине моста — в таком виде, что, не знай я, кто она, подумал бы, что у нее другая профессия — куда древнее, чем балерина.
Изящные стопы топтали грязный асфальт — совершенно босые, пока их обладательница держала туфли на каблуках в руке и задумчиво глядела в темную воду. Казалось, еще немного — и, оттолкнувшись от земли, она перемахнет через перила и прыгнет в реку, как в одном из своих танцев прыгала через озеро. Только там все было не по-настоящему.
Я остановился рядом и приспустил окно.
— А вы ноги повредить не боитесь?
Вздрогнув, прима повернулась ко мне и, окинув взглядом, хмуро отвернулась.
— А вам зачем останавливаться, — с плохо скрытой обидой отозвалась она, — рядом с женщиной, которая вызывает у вас столько презрения?
— То есть с моста вы прыгать не будете? — уточнил я.
— А что, — голубые глаза косо пробежались по мне, — вам бы хотелось на это посмотреть?
— А супруг ваш не расстроится?
Из ее груди вырвался сухой смешок.
— О да, он очень расстроится! Прямо сожалеть будет…
В следующий миг прима резко — всем телом — повернулась ко мне.
— Я же такая дорогая, знаете ли, — покачивая туфлями, заговорила она. — Знаете, сколько они стоят? Эти розы из натурального жемчуга, — пальчик показал на узор на пряжках. — А напыление сверху из золота. Шесть тысяч рублей. Каждая. А в сумме двенадцать за пару.
Люберецкая крутанула туфли, словно давая мне возможность их получше рассмотреть.
— Даже на подошве напыление из золота. Зачем? Потому что в такой обуви не ходят, а сидят как куклы на витринах. Очень-очень дорогие куклы…
А затем она стремительно замахнулась и выбросила пару в воду.
— Вот как я все это ценю!..
Следом раздался смачный всплеск, и Фонтанка жадно заглотила пафосную обувку. Жест тоже выглядел очень театрально, будто напрашивался на аплодисменты. Вот только вместо беснующейся публики у нее был лишь один неблагодарный зритель, да и сама звезда Имперского балета стояла не на сцене, а на пыльном холодном асфальте у железных перил моста — совсем одна посреди засыпающей столицы, которой сейчас не было никакого дела до своего секс-символа. Ее босые ноги, так безрассудно оставленные без защиты, смотрелись в наступившей темноте не вызывающе, а несчастно. А ветер, казалось, уже насквозь продул тонкое алое платье.
— Садитесь уже, — я распахнул пассажирскую дверцу, — я вас подвезу.
Зябко поведя плечами, девушка шагнула к машине и молча опустилась на соседнее сиденье. Так же молча потянула ремень и пристегнулась — тот лег аккурат в обнаженную ложбинку между полушариями.
— Куда вас доставить?
Стянув расползающийся шелковый вырез, она назвала адрес. Дом на Невском неподалеку от дворца — иными словами, дорогие апартаменты для дорогих девочек. Ну конечно, кто бы сомневался.
 
— Пожалуйста, не делайте такое лицо, — косясь на меня, сказала Люберецкая. — Это моя квартира. Собственная. Я на нее заработала сама. И живу там одна.
Какое поразительное умение разбираться в чужих лицах. Что же фейс своего суженого так детально не изучаешь? Глядишь — и не пришлось бы кидаться по ночам к мосту.
— Замужняя женщина живет одна? Как необычно.
— Пожалуйста, хватит поздравлять меня со счастливым замужеством, — сухо отозвалась она. — Наш брак лишь выгодная ему формальность. Так он может рассчитывать на мое наследство.
— Собираетесь умирать?
Балерина криво усмехнулась.
— Как будто меня кто-то об этом спросит.
— Однако к мосту вы пришли сами, — заметил я.
Взгляд голубых глаз с вызовом пробежался по мне.
— Считайте, я какая-нибудь сумасшедшая самоубийца?
— Согласитесь, зрелище было весьма наводящим.
— Я не собиралась прыгать, если вас так это волнует, — отчеканила она и отвернулась к окну.
Некоторое время мы ехали в полной тишине. Только шелк рядом шелестел, когда хозяйка платья запахивала то расползающийся в стороны подол, то расширяющийся на груди вырез. Ремень безопасности вольготно терся о голую кожу, то и дело сдвигая в стороны алую ткань и приоткрывая и без того открытые полушария. Казалось, еще чуть-чуть — и я увижу их целиком, как уже увидел выскочившие из-под подола колени и бедра. В общем-то, ничего удивительного: в этом городе очень много девушек, которые в таком виде ищут себе лучшую жизнь и, даже когда ее получают, все равно не могут остановиться. А вдруг есть спонсоры и побогаче.
— Пожалуйста, не надо смотреть на меня так, — с нажимом произнесла моя попутчица.
— Как? — уточнил я, выруливая наконец на Невский.
— Так откровенно, — она опять покосилась на меня. — Вы разве не знаете, что смотреть на женщину так, неприлично?
— А вы разве надели это платье не для того, чтобы на вас смотрели?
Нахмурившись, прима повернула голову ко мне.
— Я не сама это надела. Это был не мой выбор.
— То есть вас заставили это надеть, — обобщил я.
— Что вы обо мне знаете, — холодно бросила она и снова отвернулась к окну.
Да-да, конечно, я должен много о тебе знать, чтобы откомментировать твое платье.
— Туфли выбрал он, — снова заговорила Люберецкая, морщась и потирая грудь, словно та вдруг начала колоть, — и платье он. И мужские журналы тоже выбрал он. У меня не было возможности отказаться. Я не такая доступная, как может показаться.
— Разумеется.
Ремень рядом со щелчком отстегнулся.
— Высадите меня, пожалуйста, на ближайшем перекрестке, — сухо отчеканила балерина.
Босиком и в таком платье? Люди подумают, что ты работаешь. Причем не балериной.
— И что вы там будете делать?
— Дожидаться такси, — она вытащила не пойми откуда смартфон.
— А что же не супруга?
— А мне повезло, — изящный пальчик ткнул по кнопке включения, — сегодня он налакался до беспамятства…
Экран на миг осветил ее хмурое личико и тут же потух.
— Черт! — буркнула рядом Люберецкая. — Смартфон разрядился… Можно ваш? Пожалуйста.
— Пожалуйста, — я протянул ей свой.
Она нажала на кнопку, выводя его из спящего режима, и замерла, глядя на заставку. На экране в самом центре сидел я, окруженный с одной стороны Улей, а с другой Агатой, на чье плечо, нахально влезая в кадр, пристроил голову Глеб. Ведьмочка урвала момент для фото, пока мы всей компанией смотрели кино в один из вечеров. Сбоку даже мелькал обрывок голубого креста, а в нижнем углу — кусок огромного темного пальца.
— Кто это? — спросила прима, задумчиво рассматривая снимок.
— Моя семья.
В полной тишине мы проехали ближайший светофор без остановок.
— Как вы можете меня понять, — со вздохом произнесла Люберецкая, — если у вас есть те, кто готовы за вас заступиться… Извините за вспышку. Буду благодарна, если довезете до дома.