"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Ну и зачем это все, — ворчал у вешалок Глеб, морща нос от всего, что ему предлагали. — Люди должны любить нас такими, какие мы есть…
— Мы в свет идем, — напомнил я, примеряя понравившиеся часы, которые мне услужливо протянула девочка-консультант.
— Я иду не на какой-то свет смотреть, — не унимался он. — Там будет обалденная балерина, и что ты мне скажешь, что твои часы позволят ее соблазнить? Ага, так и вижу!
Как там говорят? Можно вывезти девушку из деревни, но вот вывезти деревню из девушки нельзя. С парнями все точно так же.
— Да плевать, — отмахнулся от очередного смокинга этот полудурок. — Мое главное украшение — это мои татушки! Вот надену безрукавку и заявлюсь так, чтоб руки было красиво видно!
Я даже знал, откуда у него это тонкое чувство стиля — в Родном поле безрукавка была фирменной одеждой пахарей. Но даже они не надели бы ее в театр.
— Прикалываешься?
— Да с чего, — хитро отозвался он, — ты же хочешь произвести впечатление на весь свет…
Судя по ехидной ухмылке, которая у него появилась, этот поганец реально собирался так поступить. А ведь он уже не раз заявлялся в неподобающем виде на важные мероприятия — типа открытия нового магазина и юбилея отца — шокируя всех своим видом. Из приличных мест его раскрашенные руки прокатили только на Женькиной свадьбе с подружками невесты, но там были особые обстоятельства.
— А вот были бы у тебя тату, — довольно изрек Глеб, — заговорил бы по-другому. Придете вы все в смокингах, фраках, с дорогими часами, а ей, может, мужика хочется. Настоящего…
Ага, пахаря. Хотела бы пахаря, поехала бы в Родное поле, а не танцевала бы на одной из главных имперских сцен.
— То есть ты думаешь, что в театре впечатлишь женщину татуировками?
— Именно, — нахально кивнул друг.
Ну что ж, мы решили устроить проверку этой сомнительной гипотезы. Девочки-консультанты, готовые потакать клиентам в любой прихоти, нашли простую черную майку без рукавов, и Глеб с триумфальным видом натянул ее, выставляя татуировки на руках напоказ. Еще раскраски у него были на груди, спине и ногах. И как только не додумался пойти в одних трусах, чтобы уж сразу впечатлить всем своим богатством? Не став подавать насколько гениальную идею, я достал смартфон и приступил к проверке. Уля ответила мгновенно. Сначала не поверила, что мы идем в театр, потом, когда я показал, в каком виде туда собрался Глеб, не поверила еще больше.
— Деревенщина? — уточнил я.
— Не то слово, — отозвалась она.
Мой же вид полностью одобрила. Для чистоты эксперимента я набрал и Агату. Итог был таким же — только она над нашим общим другом еще и посмеялась.
— Конечно, — отмахнулся он, — спросили твою группу поддержки. Давай кого-нибудь более беспристрастного.
Никого более беспристрастного, чем Святейший Синод у нас не нашлось. Вот ей и позвонили.
— То есть так в театр? — переспросила Дарья, разглядывая Глеба, который выразительно поигрывал разрисованным бицепсом.
— Деревенщина? — подвел к мысли я.
— Нет, — медленно отозвалась она, — я бы не сказала, что это первая ассоциация.
— Видишь, — довольно произнес друг и показал ей другую руку, словно напрашиваясь на комплимент.
— Я бы сказала, что городской сумасшедший, — пояснила наша мадам.
Глеб мигом растерял энтузиазм.
— И если уж хочешь знать, — добила Дарья, — в таком виде в театр не пускают.
— Да ну вас всех, — сдался он. — Несите ваш гребаный фрак!
Хорошо хоть, девочки-консультанты опомнились и сразу же начали выполнять свою работу, уверяя его, как отлично он выглядит в костюме. Под напевными женскими комплиментами друг немного оттаял и даже согласился на бабочку. Я же снова повернулся к витрине, выбирая часы.
— Ты, конечно, можешь купить приличный костюм, Павловский, — вдруг раздался за спиной знакомый голос, пришедший из далекого детства, — но в приличное общество тебя все равно не пустят…
  
Ep. 05. Самая красивая женщина столицы (V)
 
— Потому что таких, как ты, Павловский, в приличное общество не пускают…
 
Голосок был таким же писклявым, как и в детстве, хотя его обладатель за прошедшие годы изрядно вырос. Задирая одновременно нос и подбородок, за моей спиной культурно топтался бывший одноклассник из столичной гимназии, куда в целях светского образования меня запихнул дед. Вот только имя этого щеголя я не помнил. Лишь фамилию — Рокотов, сын статского советника. Больше тут не имелось ничего примечательного.
«Это кто?» — Глеб мигом отвлекся от выбора костюма.
«Представитель приличного общества,» — пояснил я.
«По-хорошему или сразу как обычно? — мысленно уточнил друг. — Как там в приличном обществе принято?»
Не помню точно, что этот умник делал в гимназии: раскатывал губу или задирал нос — но что-то из этого я ему разбил. Судя по всему, понимать по-хорошему он так и не научился. Как прискорбно-то, когда тушка выросла, а мозги — нет.
— Слушай, Рокотов, — я перехватил не в меру дерзкий взгляд, — не помню, как тебя там зовут…
— То есть не помнишь? — аж взвился он. — Меня не помнишь?
Ну да, это же я тебе что-то разбил, а не ты мне — чтобы помнить. Видимо, и хрупкое эго в процессе задел — до сих пор вон подчинить не можешь.
— Шел бы ты обратно в свое приличное общество, — посоветовал я. — К тебе туда никто и не ломится.
— Да что ты вообще забыл в столице! — нахохлился он. — Думаешь, ты здесь хоть кому-то нужен? Ты даже близко не твой отец!
Вот за это в детстве он и получал по лицу: болтал много, забрызгивая пространство словами как слюнями.
«Вот же фрукт,» — прищурился Глеб.
«Просто фрукт еще не понимает, что фруктом быть лучше, чем овощем.»
Пожалуй, дам короткую демонстрацию — в честь старого знакомства. Я послал всего одну мысленную команду — и моя тень мгновенно зашевелилась, расширяясь кольцами, прокрадываясь по полу, сплетаясь вокруг ног болтающего дурачка. Миг — и, став чуть осязаемее, кольца резко сжались и уронили его на пол, будто он сам шагнул вперед со связанными шнурками. Оставшись незамеченным, темный хвост плавно исчез в моей тени, которая тут же уменьшилась в размерах. Чисто сработано, крошка.
— Опять эти фокусы, Павловский! — буркнул с пола бывший одноклассник, явно переживая дежавю.
— Мессир Павловский, — поправил я, глядя на него сверху вниз, как и смотрел обычно. — Очень советую не путать детские игры и взрослые разборки. Вторые могут быть гораздо больнее.
Он открыл рот, чтобы вякнуть что-то еще.
— И гораздо смертельнее, — чуть проникновеннее добавил я. — На случай, если ты мазохист и боль тебя не пугает.
Захлопнув рот обратно, Рокотов вскочил и, возмущенно топая, ринулся к двери.
— Я это так не оставлю! — уже на самом пороге пообещал он.
А может, и правда мазохист? Я взглянул в его сторону, и все приличное общество стремительно растворилось за дверью, избежав добавки. В детстве этот смельчак улепетывал точно так же.
— А прикинь, — фыркнул Глеб, провожая глазами убегающую фигуру в окне, — если он сделку с Темнотой заключит, чтобы это так не оставить.
— Это не так работает, — я вернулся к примерке часов. — Темнота предпочитает одержимых, он же нарывается скуки ради. Вот ты бы пожертвовал своей душой, чтобы просто кому-то напакостить?
А разбитый в детстве нос — по-моему, это все-таки был нос — того точно не стоит.
Затянув бабочку, я надел пиджак и в последний раз взглянул в зеркало. Вид был вполне светский — дед бы во всяком случае одобрил. Собравшись, я вышел из комнаты в пустой коридор. Глеб еще возился у себя, то и дело из-за его двери раздавались недовольные охи, будто залазил не в костюм, а в доспех. Не став вмешиваться в процесс, я спустился в гостиную, в самом центре которой на новеньком диване сидела Дарья и что-то задумчиво рассматривала на смартфоне — настолько погруженная, что даже не услышала мои шаги. Весь ее экран занимало незнакомое мужское лицо, самым выразительным в котором были лазурно-голубые глаза, словно их выделили специально для большего эффекта. О, надо же — нашу мадам интересуют мужчины, а то я уж думал, что она святая дева своего Синода. Не так уж все и безнадежно.