"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Кто такой вообще этот сын Григория Павловского? Откуда он взялся? Парень как из колодца выпрыгнул. Представляй он из себя хоть что-то, о нем бы уже давно все слышали. Но для обычного человека он вел себя странно. Если уж он, Юрий, сумевший заключить сделку с Темнотой, там еле выдержал, то обычный человек в этом доме находиться бы просто не смог — содрогнулся бы и уже давно сбежал. Кто этот парень вообще такой?
Последние лучи заката почти исчезли в ночи, и, наплевав на все, делец перешел на бег. Главное — успеть до темноты. Черт знает, вроде все прошло благополучно, но мало ли, что там может со спины прилететь.
Обогнув угол, он выскочил к черной машине, стоявшей прямо у знака “Осквернено. Опасная зона”. Эх, знал бы про этот знак, взял бы в два раза больше за услуги. Он поймал свое отражение в зеркале заднего вида и поморщился. Лицо бледное, будто раскрасили мелом, шейный платок насквозь промок от пота — теперь еще и на химчистку тратиться. Одни потери. Распахнув дверцу, Юрий плюхнулся на заднее сидение и только здесь немного выдохнул. Хорошо хоть, что мумия, которая сидела тут же, неплохо платила.
— Ну как? — прохрипел старик иссохшимися губами.
— Отказался.
— То есть не уговорил? — дряхлая рожа скорчилась. — Идиот, надо было предложить больше! Кто тебя вообще учил работать?
Эх, надо было еще повысить ставку за вредность.
— Но вы же сами говорили, что это максимальная сумма.
— Но своей-то головой надо думать!
Вот же вонючий старый чирий. С кем только не приходится иметь дело.
— А вы уверены, что этот дом вам нужен? Я всего ничего в нем пробыл, а меня уже…
— Потому что ты — слабак, — с презрением сплюнул старик. — А этот дом — настоящая жемчужина, если у тебя достаточно сил с ним справиться!
Так и подмывало спросить: а почему ж тогда ты сидел тут? Старый хрыч явно ощущал вибрации и витающую в воздухе опасность — раз не рисковал даже из машины высунуться, только приказы отдавал. А ему приходилось исполнять эти идиотские приказы.
— Сын Павловского… что ему надо? — морщинистая рука требовательно взмахнула.
К счастью, прежнего хозяина особняка Юрий лично не знал — лишь видел пару раз. Но будь тот жив, вообще бы ни за какие деньги в этот дом не пошел.
— Сказал, что не собирается продавать.
— Да какая разница, что он сказал! — ну вот, старик опять развонялся. — Ты работать должен! За что я только плачу?!
— Конечно, господин, я понял. Завтра все исправлю.
На некоторое время в салоне повисла тишина, а потом иссохшиеся губы снова задвигались.
— То есть, — старикан забормотал себе под нос, — этот молокосос приехал из ниоткуда туда, где его не ждали, и думает, что он здесь нужен? Ну посмотрим, доживет ли он до завтра… Может, и исправлять ничего не надо…
Моя новая комната была моей старой комнатой, которую я когда-то давно занимал. Правда, выглядела она немного не так, как я ее помнил. Черные капли, как и в гостиной, гроздьями свисали по стенам. Мебель казалась дряхлой и старомодной, а из окна открывался вид на безлюдную темную улицу, освещенную тусклым фонарем и луной. Зато в глубине дома больше не подвывало — наоборот, он будто утонул в тишине. Ни голосов, ни скрипа дверей, ни топота ног, когда все дружно разбредаются по комнатам — как в усадьбе у дяди.
Здесь же, несмотря на размеры особняка, жильцов только трое. Дарья обосновалась на первом этаже, словно специально поселившись как можно дальше от нас. Мы с Глебом устроились на втором, и он уже дрых в паре дверей отсюда. Соседнюю же со мной комнату я решил оставить для кое-кого другого — кого тут сейчас не хватало. Тут вообще не хватало людей — в этом доме никогда не было так пусто.
Савелий сказал, что в последние месяцы его мессир жил один. Странно. Тут всегда жили женщины — пифии, если точнее. Их было полно — как воробьев в щедрой кормушке. Десятка два, не меньше — хотя я тогда еще не умел считать. Зато в памяти остались спадающие по плечам локоны, глаза с широкими черным зрачками, почти без радужки, длинные белые платья и босые пятки — они почему-то всегда ходили по дому босые. А в темноте порой казались призраками. Все красивые, женственные и чуток безумные. Бывало, свернешь за угол — и сразу кто-то подхватывает, тискает, прижимает к груди, что-то ласково напевая или пытаясь расцеловать. Сейчас бы я не отказался обнять хоть одну из них. Этот дом был напрягающе пустым.
 
Как здесь можно жить одному?
Кто вообще в своем уме останется наедине с Темнотой?
На тумбочке у кровати заерзал смартфон, словно вырывая из ночной тишины. Та, о ком я как раз недавно думал, хотела моего внимания. И отлично знала, как его привлечь. Уля прислала фото, охотно пополняя мою коллекцию приятных изображений. Лица на снимке не было — он начинался от шеи и заканчивался у талии. По обнаженной коже обильно струились капли воды, пока ладонь с длинными бледно-розовыми ноготками дразняще сжимала аккуратную грудь, будто напоминая, какая та упругая. Следом пришло и сообщение.
Уля: “Угадай, кого тут не хватает?..”
Я перезвонил, и через пару мгновений она ответила. Включенная камера поймала раскрасневшееся лицо, мокрые разбросанные по плечам волосы и тонкий халатик с вырезом, открывавшим вид на заманчивую ложбинку. Капли воды еще поблескивали на коже, явно показывая, что выскочила из душа только что. Этакий прямой репортаж.
— А почему не в том же виде, что на снимке?
— Чтобы ты лучше понял, что оставил, — парировала Уля.
— Думаешь, не заберу?
Она улыбнулась.
— Как устроился?
— Вот примерно так, — я обвел камерой комнату. — Это моя дверь, это окно, это шкаф, а это моя новая кровать. Угадай, кого здесь не хватает?
— Твоего альбома для рисования, — чуть ехидно отозвалась она.
Вот же прицепилась к этому альбому. У меня с одной тобой только три под кроватью лежат, причем во всех позах и ракурсах, на которые хватило фантазии. Можно сказать, я на тебе и рисовать-то научился — как впрочем и всему остальному.
И это я еще молчу про гигабайты твоей обнаженки на моем смартфоне.
— Не страшно там ночевать? — задумчиво проговорила Ульяна, вглядываясь в черную каплю на стене за моей спиной.
— А что может быть страшного в обычном доме?
— Все-таки это дом колдуна… — в голосе проскользнула тревога. — Мало ли, что может случиться…
— Ты сейчас занимаешься не тем, что надо, — с улыбкой заметил я.
— А что надо? — она прищурилась.
Капли с мокрых волосов уже обильно смочили халатик, сделав его почти прозрачным на плечах и груди.
— Меня всего день нет, а ты уже и забыла? Баловать меня, радовать меня, делать мне приятное и заботиться обо мне…
— Моя любимая работа, — с улыбкой произнесла Уля.
Ну вот какая работа? Тут у нас вообще-то сказка не про Золушку и не про идиота-принца, который выбирает содержанку по размеру ноги. Нет, эта сказка про прекрасную — хоть уже и не невинную — деву и разбойника, который ее бессовестно взял в плен и творит теперь с ней всякие непристойности.
— Хочу ту же картинку, что на снимке, — потребовал я, поудобнее устраиваясь на кровати.
— А что мне за это будет? — отозвалась пленница, кокетливо поигрывая тканью на плече, то слегка скидывая, то натягивая обратно.
— Покажу при встрече.
— “Покажу” или “накажу”? — лукаво протянула Уля. — Я не расслышала…
— При встрече разберешься, — усмехнулся я.
Хмыкнув следом, она неспешно, давая мне насладиться зрелищем, потянула халатик с плеча. Ткань плавно поехала вниз, открывая все больше. Розовые ноготки игриво пробежались по коже, устраивая уже не первый за вечер стриптиз — но этот, конечно, был самым крутым. Потому что я за него не платил. И потому что тут я был единственным посетителем.
Раздев Улю и вдоволь налюбовавшись, я пожелал ей спокойной ночи, а вскоре и сам выключил свет и улегся в кровать. Однако стоило сомкнуть глаза, как рядом раздалось отчаянное “тук-тук-тук”. Словно где-то в комнате началось землетрясение — небольшое такое, локальное, становясь с каждой секундой все громче. Когда я распахнул глаза, тумбочка рядом с кроватью аж качалась, будто изнутри заперли кота и он теперь нервно долбился наружу. “Тук-тук-тук”… Распахнув ящик, я достал оттуда привезенную с собой баночку со скверной, которую мне доставили как раз из этого дома и которая теперь, как в истерике, черными нитями билась о стенки и крышку, пытаясь их проломить. Что, так рада возвращению домой? Даже я так бурно не радуюсь.