"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Ты точно не расстроен? — осторожно уточнил Глеб.
— Чем? Да я его толком и не знал.
В окошке чата моего смартфона снова мигал значок — дядя Николай опять набирал и опять стирал слова. Хотя мог бы и мне прислать то же самое. Что бы изменилось?
Я отправил сообщение сам.
“Я уже знаю.”
На долю мгновения в чате наступила тишина. А затем пришел ответ — на этот раз слова у него нашлись легко. Держу пари, он даже выдохнул.
“Срочно приезжайте домой. Есть разговор.”
Глеб, молча косившийся на мой экран, тут же завел двигатель, и машина вновь продолжила путь. Стараясь меня больше не раздражать, он ехал осторожно и уже не разгонялся. Я же закрыл глаза, только сейчас поняв, что теперь он умер окончательно. И кажется, уже зная, о чем будет разговор. В тех кругах, где он вращался, дела делались быстро. И то, что ему принадлежало, оставлять без хозяина было нельзя.
  
Ep. 03. Дом колдуна (III)
 
Все вокруг уже затянула вечерняя мгла, когда наш внедорожник подъехал к семейной усадьбе Павловских — роскошному трехэтажному особняку с золотыми барельефами на окнах. Дядя Николай даже не скрывал, что, когда делал ремонт, вдохновлялся Зимним дворцом. Кто же не хочет жить во дворце?
В сопровождении заметно притихшего Глеба я сразу направился к хозяину дома, отложив прием скверны на потом. Больше тошнить от этого вечера уже все равно не сможет. Дядин кабинет находился на последнем этаже в самом центре здания, выходя окнами на все владения. Дядя Николай любил видеть все, что ему принадлежит. Кто за это осудит?
Массивная дверь, которую хозяин обычно запирал, сейчас, словно в ожидании, была приоткрыта. В белоснежном кожаном кресле за дубовым столом сидел отец Глеба — чуть более строгий и мрачный чем обычно. В кресле попроще расположился его поверенный, и оба нетерпеливо гипнотизировали дверь. И оба вскочили, как только я переступил порог, как будто пришел какой-нибудь важный чин. Или это они так пытаются подчеркнуть исключительный трагизм момента? Я знал, что дядя Николай скажет еще до того, как он начнет — в каком-то смысле он был предсказуем.
— Мои соболезнования, — коротко выдохнул он.
— А вы мои, — кивнул я в ответ.
В конце концов, это у него умер младший брат, а не у меня. Дядя говорил, что когда-то в детстве они даже были дружны. Хотя я не представляю, как можно дружить с таким человеком.
— Сильно расстроен? — спросил дядя, пристально вглядываюсь в меня.
— А вы?
— Ну, это сложный вопрос… — неопределенно протянул он и уселся обратно в кресло.
На самом деле вопрос был очень простым. А вот ответ, пожалуй, не очень.
Поверенный опустился на свое место следом за хозяином, а потом по другую сторону стола уселись и мы с Глебом в мягкие кресла для особо важных гостей — а других тут и не бывает. Несмотря на то, что позвали нас для беседы, на некоторое время в кабинете повисла тишина. Дядя Николай продолжал внимательно смотреть на меня. Как и в своих сообщениях, он хотел что-то сказать и не мог подобрать слов.
— И как это случилось? — спросил я, чтобы прервать эту давящую тишину.
— Самоубийство, — коротко ответил дядя.
И снова повисла долгая пауза. Вот как. Детали сейчас выяснить не хотелось. Возможно, позже. Ну а что касается причин… Есть ли мне до них хоть какое-то дело? Умри первым я, а не он — он бы даже и не заметил.
— И когда это случилось? — спросил я, вновь разрушая тишину, которая, как саваном, окутывала кабинет.
— Говорят, около двух недель назад, — без эмоций отозвался дядя.
— А чего сообщили только сейчас? — подал голос Глеб.
— Когда узнали, тогда и сообщили, — мрачно отрезал хозяин кабинета.
А раньше, получается, его никто и не искал. Две недели — и никто и не заметил, что тебя не стало? Стоило ли это всех твоих усилий?
Тишина опять окутала все вокруг. За окном уже все захватила чернота — густая и непроглядная, прямо как она, Темнота. У каждого колдуна с ней свои отношения. Одни считают ее другом, другие — помощницей, третьи — слугой. Ему же она была любовницей — единственной, кто его волновал в целом мире.
 
— Ладно, — на этот раз прервал молчание дядя Николай, — приступим к делу. Давайте покончим с этим сейчас…
Покончим с этим сейчас… Ну вот и все, чего он заслужил в семье, которая когда-то готова была его любить.
Дядя молча взял со стола уже изрядно помятый конверт, который явно долго крутил в руках, и все так же молча протянул мне. Тяжелое пожелтевшее письмо, судя по виду, хранилось в ящике стола не один год. Сзади имелась не вскрытая сургучная печать, а над ней таким знакомым корявым почерком, словно писавшему не было дела до всех, когда он это царапал, было выведено: “Последняя воля. Вскрыть в случае моей смерти”. Я поднял глаза.
— А что еще не открыли?
— Думал, — помедлив, отозвался дядя, — это захочешь сделать ты…
Или просто вы все боялись, что из конверта вдруг вылезет какое-нибудь чертово проклятие? Вас-то всех проймет, а мне не страшно — максимум пальцы обожжет. Вряд ли он оставил бы что-то смертельное — хотя это было бы иронично.
Взломав сургуч, я достал из конверта желтый сложенный пополам листок и с легким хрустом развернул. Внутри косыми рядами шли накорябанные все тем же небрежным почерком строки. Я пробежался по ним глазами, и уже после первой меня опять начало тошнить — как не тошнило уже давно. Что я вообще делаю в этой комнате?
Сложив листок, я молча протянул его поверенному. Пусть читает сам. В конце концов, это — его работа. Тот развернул записку и, слегка прочистив горло, зачитал вслух:
— Последняя воля Григория Марковича Павловского… — и тут же растерял всю бодрость, пробежавшись по строкам дальше. — В связи с отсутствием подходящего наследника, мой дом и все принадлежащее мне имущество перейдут к тому, кто сможет справиться с моим домом. А до тех пор права на распоряжение всем переходят моему брату, Николаю Марковичу Павловскому…
А внизу стояла корявая подпись. И все — больше ни слова, ни единой приписки. Повисшая пауза длилась долго — не меньше пары минут. Даже Глеб молчал. Обычно болтливый, сейчас он сидел рядом и растерянно скользил глазами по комнате — и даже в мыслях не нарушал тишину.
Нарушил ее ящик стола, который хозяин кабинета отворил с протяжным скрипом. Достал оттуда бумагу и протянул мне.
— Это доверенность. На твое имя.
О, дядя Николай ко всему подготовился — как предусмотрительно с его стороны. Получается, он и ждал примерно такой последней воли. Или как это лучше назвать? Последнего плевка?
— Думаю, — дядя перехватил мой взгляд, — будет лучше, если ты съездишь туда и сам решишь, что делать с домом. Савелий уже на месте и поможет тебе со всем разобраться.
— А чего Савелий сам-то не может? — все-таки не выдержал Глеб.
Его отец резко повернулся к нему.
— Мал еще дерзить! — а затем, вновь поймав мой взгляд, вернулся к прежнему тону. — Думаю, это твое право решить судьбу этого дома и всего, что в нем.
Доверенность покачивалась в воздухе. С самым серьезным видом дядя протягивал ее и ждал, что я возьму. А чего бы ждал он? Будь его воля, он бы даже не пустил меня в этот дом. Вот только его воли уже больше не будет — эта была последней.
Я вытянул руку и взял бумагу. Дядя Николай, казалось, облегченно выдохнул.
— Это — полная доверенность на все, — пояснил он. — На все имущество. Дом, вещи, мебель, ценности, машины в гараже. А также все его счета. Все теперь принадлежит тебе…
— Речь только о праве распоряжения, — тактично напомнил поверенный.
Ну вот куда ты-то лезешь?
— Спасибо, мы уже все поняли, — сухо произнес я.
Он поймал мой взгляд и так же тактично, как подал голос, проглотил язык.
— В любом случае, — невозмутимо продолжил дядя, — ты можешь делать с этим все, что хочешь.
— Все что угодно? — уточнил я.