"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Попутно он наконец разглядел Яшкиных спутников.
Водитель был тот же, с которым они ездили прошлой ночью. Помимо него в машине сидели еще двое: давешний незадачливый шпик с обмотанной клетчатым шарфом шеей и совсем незнакомый мужчина средних лет.
– Я тут ни при чем, – быстро отозвался Шнайдер. И снизошел до пояснения: – Без них дел по горло. Это, наверное, сами солдаты решили. Видел же, что в городе творится.
– Ладно, – удовлетворился объяснением Орловский. – Между прочим, ты ничего не слышишь? Я имею в виду поезд.
– И что?
– А то, что он идет со стороны Рудни. Хорошо, если банда убралась на все четыре стороны, но вдруг они едут сюда?
Яшка прислушался, словно перестук колес и пыхтенье паровоза могли сказать ему что-либо о пассажирах.
– Потом выясним… Полезай в машину, – махнул рукой Яшка. – У нас есть дела поважнее.
– Да что сейчас важнее?! – Орловский едва сдержался, чтобы не сорваться на крик.
Поезд уже явно тормозил, приближаясь к перрону.
– Полезай! – Шнайдер тоже был на нервах.
– Я не один. – Георгий посмотрел на молчавшего Курицына.
– Так оба полезайте! Потом все объясню!
В его голосе звучала такая убежденность, что Георгий поневоле сделал шаг по направлению к машине.
Вдруг на самом деле произошло еще что-то, о чем он пока просто не знает? Жизнь богата на сюрпризы и такие неожиданности, которые в старые времена даже не снились.
– Ты поезжай, Егорий Юрьевич, – несколько смущенно вымолвил Курицын. – Потом встретимся.
– Ну уж нет, Иван Захарович. Вместе так вместе.
Курицын хотел что-то сказать, однако все перекрыл лязг сцепки. Паровоз тяжело выдохнул в последний раз, а в следующий миг загрохотало сразу несколько пулеметов, и сквозь их грозную песню с трудом прорвались полные боли и отчаяния крики пронзаемых пулями людей…
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Ничего особенного от города никто не ждал, но все рассматривали его с таким любопытством, словно всю свою жизнь провели в таежной глуши и в первый раз выбрались в люди. Даже Ольга, покинувшая Смоленск каких-то полтора месяца назад, непрерывно вертела головой по сторонам, пыталась понять, что же еще случилось с ее родным городом?
Один Ясманис невозмутимо крутил руль. Весь его вид говорил, что он не только родился здесь, но и ни на один день не покидал этих стен, десятки раз за день проезжая каждой улочкой.
Остальные не могли похвастаться таким хладнокровием. Всем не терпелось узнать, куда же их привел солдатский путь и станет ли этот город хотя бы на время пристанищем или всего лишь еще одним пунктом на бесконечной дороге.
Увиденное скорее огорчало, чем радовало. Дело было не в грязи или, скажем, в отсутствии трамваев. Наметанный глаз офицеров быстро подметил какую-то тревогу на лицах встречавшихся людей, косые недобрые взгляды, которые некоторые смоляне кидали вслед автомобилю, отсутствие даже видимости порядка на многочисленных улицах, по которым лежал их путь.
Да и попадавшиеся по дороге группы митингующих отнюдь не радовали глаз. Никто из сидящих в машине не старался прислушиваться к ораторам. Зачем? Всем им были памятны сборища, когда люди, слушая заезжего гастролера, на глазах превращались в стадо, и никому даже в голову не приходило задуматься над смыслом звучащих слов. Лишь бы говорилось с должным напором и шло против существующего порядка. А уж насколько это соответствовало истине, никого не волновало. Порою складывалось впечатление, что чем абсурднее обвинения в адрес минувшего и чем нежизнеспособнее призывы к грядущему, тем лучше. Словно не правды искали на митингах, а более-менее складно выдуманной откровенной сказки. Ладно, что искали и охотно верили ей, но с детской беспощадностью торопились воплотить ее в жизнь…
Ближе к центру стала попадаться «чистая» публика. Порою виднелись характерно подтянутые фигуры, часто в офицерских шинелях, но большей частью без погон. Эти останавливались, провожали глазами запыленный автомобиль, а потом шли по своим делам, не решаясь ничего сказать приезжим офицерам.
– Такое впечатление, будто в городе что-то назревает, – тихо сказал Радену Сухтелен.
– Мне тоже так кажется, господин подполковник, – так же тихо ответил барон.
Из разных концов временами доносились отдельные выстрелы, только кого можно было удивить стрельбой?
Автомобиль вывернул на небольшую площадь и по команде Ольги притормозил.
– Приехали, господа, – заявила девушка, кивая на двухэтажный дом с высокой башенкой.
Перед домом застыл броневик, толклись солдаты и штатские люди, чуть в стороне для чего-то был разожжен костер.
Многие недобро косились на приезжих, однако никаких угроз пока не было.
– Ивар, доставишь барышню домой и вернешься сюда. А вы, поручик, будете охраной, – коротко распорядился Сухтелен.
Лицо девушки выразило откровенное неудовольствие. Она бы отказалась, если бы не обещала дяде не лезть на глаза самозваным правителям. Дядя долго и тактично объяснял причины, по которым им лучше не связываться с первыми людьми нового государства, и девушке оставалось лишь с сожалением вздохнуть:
– Вечером прошу всех к нам. Запомните, вам нужен господин Всесвятский. Он у них считается за главного.
– Мы помним, мадемуазель. – Состав правительства Сухтелен выяснил еще в усадьбе Дзелковского.
– Благодарим вас за помощь, Ольга Васильевна. – Раден галантно склонил голову. Барону очень хотелось поцеловать на прощание прелестную ручку, однако девушка ощущала себя амазонкой и подобных нежностей не признавала.
– Честь имеем! – Гусары дружно щелкнули шпорами, проводили взглядами удаляющийся автомобиль и с невозмутимым видом направились сквозь толпу.
Никакой субординации солдаты не признавали. Порой перед офицерами расступались, порой – демонстративно продолжали стоять на пути, словно напрашиваясь на скандал. Однако большего себе пока никто не позволял.
Не могли ничего себе позволить и гусары. Молча обходили стоявших, как будто те были не людьми, а статуями, на редкие же реплики о золотопогонниках старались не обращать внимания.
У самого входа в вольной позе расположились четверо солдат, которых можно было принять за часовых, если бы они хоть удосужились спросить приезжих о цели визита.
Не спросили. Вообще создавалось впечатление, что любое требование уставов собравшие игнорировали изначально, даже не понимая, что подобное игнорирование лишает их пребывание здесь малейшего смысла.
Войти в резиденцию правительства оказалось до смешного просто. К сожалению, того же нельзя было сказать о кабинете Всесвятского. Не потому, что туда не пускали. Напротив, народу в приемной было полно. Несколько дам разнообразного возраста и положения, много хорошо и плохо одетых мужчин, пара вездесущих солдат, – что называется, представители всех сословий. Не было лишь самого Всесвятского, и о его местонахождении не мог ответить даже сидевший тут же секретарь в полувоенном френче земгусара.
Вид у секретаря был чуть усталый и бесконечно высокомерный, на офицеров он посмотрел откровенно брезгливо, как на париев общества, и обычно спокойный Сухтелен взорвался.
Нет, он не стал кричать, но в тоне подполковника было столько льда, что было ясно: сидящего перед ним штатского к роду людскому офицер не относит:
– Доложите господину Всесвятскому, что прибыли квартирьеры Особой бригады Русской армии по вопросу размещения войск в вашем городе.
Вряд ли на секретаря подействовал тон. Он считал себя чем-то наподобие привратника у врат рая и на чужие мнения и чувства смотрел свысока. Зато само известие…
Внезапный взрыв бомбы прямо в кабинете наверняка испугал бы лощеного секретаря меньше, чем безобидное сообщение о приходе регулярной воинской части. Пусть форма квартирьеров не блистала свежестью и не во всем соответствовала строгим правилам, однако золото погон и ордена напоминали о прошлом. О тех временах, когда страна была страной, власть – властью и на ее страже бессменными часовыми стояли точно такие же люди в военной форме.