"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Что-то ты, брат Аморис, больно голодный. Неужто вчерашний золотой пропил на радостях и ничего себе не оставил?
— Что вы, господин негоциант! — Дирек в ужасе замахал руками. — Сам-то я из местных, но дом наш старшему брату достался, а меня отец с матерью, земля им пусть будет пухом, чтобы достойно мне жить, отправили по уговору к моему прошлому хозяину. Там я и шить научился, и кроить, и много чего еще. Там же и комнату мне хозяин сдавал, чтобы поближе к мастерской. Не думал я, что вот так все обернется. Вчера первым делом решил прийти и вещи свои забрать, а меня даже на порог не пустили, а узнав, что деньги при мне, и их отняли. У меня там и инструменты остались, и одежда, и медяков с десяток. С вашим бы золотым хватило комнату снять в гостинице, а потом завертелся бы.
Я присвистнул:
— А спал ты где?
— На улице, — пожал плечами мастеровой. — Кто же меня, висельника, из добрых людей на порог пустит.
— Значит, так, — ударил кулаком об стол Славик. — Сейчас дуешь мухой на кухню, она во флигеле, там завтракаешь и берешь у управляющего чистую одежду. Подберет пусть что по размеру, а то вид у тебя помятый. На все про все — час тебе, а потом выдвигаемся, дел невпроворот.
— Заодно расскажешь нам, как тебя до петли довести смогли, — подмигнул я расплывшемуся в счастливой улыбке мужичку. — Да подумаем, какую каверзу можно придумать для этого мануфактурщика.
Погода с утра разгулялась, тонкими солнечными лучами и теплым ветром показывая, что зима отступила, и весна все отчетливее заявляет свои права. Кое-где подтаявший снег образовывал лужи, и прилежные дворники вовсю работали лопатами, давая путь воде в сточные канавы. Положительно, запрет на проезд по столице на гужевом транспорте, либо верхом, превращал все улицы в одну сплошную пешеходную зону, введением которых грешило большинство современных губернаторов в моем мире, и надо сказать, это были единственные нововведения, которые я одобрял целиком и полностью.
Когда мы выбрались, наконец, на улицу и прошествовали, именно прошествовали, в сторону центральной площади, минуло одиннадцать часов. Впереди всех шел я, как глава дома, важный чин и вообще красавец в самом соку. Гроза женщин и мелких грызунов, почти кот, только лучше. За мной с видом типичного раздолбая, засунув руки в карманы и не глядя под ноги, шлепал по лужам Зимин. Колонну замыкал сытый, довольный, щеголяющий в новом кафтане Дирек, периодически напоминающий о себе советами по прокладке нашего маршрута.
— Так скажи же мне, милый Аморис, — вспомнил я нашу утреннюю беседу. — Как же так вышло, что ты, с виду честный и работящий малый, умудрился попасть в кутузку, а затем на эшафот. Неужели так ценны были те тряпки, из-за которых разгорелся сам сыр-бор?
— Не то чтобы ценны, — пожал плечами Дирек и, разбежавшись, перепрыгнул через особенно глубокую, по его мнению, лужу. — Все дело в том, что подряды на особо редкие ткани даются только под личную роспись главы гильдии, да и то каждый метр уже расписан на изготовление сюртуков, кафтанов и жилеток, а за них вперед уплачено. С тех пор, когда вы, господа негоцианты, повезли свои редкие товары, цены на местную мануфактуру упали, но, видимо, ваши потолковали с нашими, и решено было особо рынок-то диковинками не заполонять. В первую голову это было выгодно местным мастеровым.
— Искусственные заградительные барьеры? — предположил я.
— Не знаю, что вы имеете в виду, — смутился Аморис, — но сделано было это специально, чтобы ткани местные не обесценились, а потом еще и в цене подросли. С другой стороны, сами господа негоцианты, ввозя редкий товар, вполне могли поднимать ценник хоть до потолка. Спрос на диковинки есть и будет всегда. Есть, конечно, некоторые вещи, которые можно купить на стороне, но в основной своей массе в круг как посредники вклиниваются гильдийцы, и купить иномирную ткань или сработать из нее сюртук в обход них попросту невозможно.
— Все равно не понимаю, — покачал головой Зимин. — Из-за тряпки человека под монастырь подводить.
 
— Обычный, дерюжный сюртук, скажем, — продолжил Аморис, — стоит три полновесных серебряных, в то время как парчовый — три золотых. В противовес этому добрый конь, чтобы и пахать, и сеять, и хозяина по красным дням на ярмарки возить, обойдется в пятьдесят. Но если, скажем, сопоставить сюртук или портки из иномирного сукна, то костюмчик такой потянет на сто, а то и сто пятьдесят золотых, не меньше. Прибавим, что простой, бедный люд покупать эту роскошь ни в какую не будет, добавляем золоченые пуговицы и кружева — и вот у вас костюм, равный в цене четырем лошадкам, или, скажем, двум дойным коровам. Деньги, я бы отметил, небывалые.
— Ну, — кивнул я. — Ты продолжай, безумно интересно.
— Ну, так вот, — глаза Дирека горели, щеки пылали алым, сразу видно, мы со Славиком затронули интересующую его тему, — стоит, значит, сюртук с портками двести полновесных золотых. Двести золотых — это годовое жалованье городского стражника, или прибыток вольного торговца за пару месяцев. Была бы у меня такая куча денег, завел бы себе мастерскую. Вы думаете, почему сумму такую за мое помилование заломили? Чтоб дураков не нашлось против судей идти. Три тысячи золотых деньги огромные.
— Надо бы выяснить поподробнее о ценообразовании в королевстве, — пробормотал я про себя.
— Далее, извините, господа негоцианты, отвлекся, с суммы в двести золотых церковники обязательно берут свой налог. Остается сто девяносто. Из них еще сорок золотых в гильдейскую казну, итого сто пятьдесят. Со ста пятидесяти золотых сто за товар, и по мелочи швеям, закройщикам и портным, итого с каждого такого сюртука остается хозяину двадцать золотых выручки.
— А если спереть, скажем, штуку материи и нашить из нее порток по сто золотых, то все денежки в карман идут? — поинтересовался я.
— Почти, — улыбнулся Дирек. — Тут же еще что, продать ведь надо, а в этот момент лавочник, в чьей лавке будет одежда висеть, тоже долю захочет. В любом случае, даже если со всеми поделиться, в обход официальных мытарей, денег прибавится в разы. Вот хозяин, очевидно, и решил, что вполне может заработать да денежки в мошну сложить, а я как назло и попался, и сошло бы это с рук, коли старшина гильдейский не наведался вдруг проинспектировать склад. Я уж и так и эдак, да все концы на мне сходятся, а как кинулась розыскная команда ко мне в комнату, там и нашла кусок ткани да расписку складскую. Ни того ни другого я в глаза не видел, о чем тут же и сообщил, да кто меня слушать будет? Да и потом, если здраво посудить, ну куда мне столько ткани? Хранить негде, знакомых лавочников, чтобы потом перепродать, в жизни не водилось, да если и попадется иноземная ткань в руки, стану я её поганить, кусок рвав? Да ни в жизни!
Слово за слово, за разговором я и не заметил, как за поворотом показались шпили городской ратуши, а потом и площадь, в этот день безлюдная и тихая. Вчерашняя толпа досужих зевак разошлась кто куда. Кто по домам, кто в лавки и мастерские, да и повода не было. Казнить там, то есть вешать или голову рубить в планах городской управы вроде как не было. На входе в ратушу стояли традиционные городские стражники, на этот раз без тяжелой брони, но в парадных мундирах, обшитых лентами и бантами. Поинтересовавшись целью моего визита и придирчиво осмотрев плетущегося позади, волнующегося и отчаянно трусившего Амориса, нас пропустили к секретарю.
Бюрократическими препонами нас, как ни странно, не шпыняли. Клерк за конторкой принял кругляши, сверился с толстым гроссбухом, потом с ведомостями, поданными стражниками, и за каких-то десять минут оформил две грамоты, где прописал наши имена, место пребывания и род деятельности. Другой клерк, появившийся из соседнего кабинета, заверил наши документы, обезобразив край листа сургучным слепком с оттиском львиной головы, и, пожелав доброго дня, удалился.
— Жетоны господа негоцианты могут оставить в управе, — приветливо кивнул паспортист. — Глава самолично распорядился отправить их голове воротной стражи, дабы не вводить господ негоциантов в затруднение.