"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– А вечером я приглашаю вас всех с семействами на бал, – докончил выступление наместник. – Буду рад вас видеть.
Нет лучшего способа обеспечить симпатии к власти, чем выход в свет многочисленных женщин. А те потом уж сами обработают мужей в нужном русле.
Ночная кукушка всегда перекукует дневную.
  
6
 
Было уже далеко за полночь. Во всех многочисленных разбросанных по степи хуторах станицы давно спали уставшие за день казаки и их семьи. Лишь в вытянувшихся вдоль линии заставах несли службу часовые. Привычное дело: граница – место беспокойное, и кто-то всегда должен охранять сон станичников.
И горело окошко в доме местного священника. Но на то были иные причины. Отец Григорий восседал за столом совместно с отцом Домиником – они вели свои нескончаемые споры.
– Нет, ты мне скажи, почему Дух Святой должон исходить не токмо от Отца, но и от Сына? – в невесть который раз вопросил Григорий, зачем-то поводя перед носом собеседника пальцем.
– Так как иначе… – Доминик попытался сфокусировать взгляд на персте Григория, но сделать это оказалось не столь просто.
Тогда монах переключил внимание на порядком разгромленный стол в надежде, что хоть закуска поможет стать чуть более трезвым и достойно ответить оппоненту. После нескольких попыток ему удалось нашарить кусок вареной курицы и кое-как сжевать остывшее птичье мясо.
Надежды обманули. Не в первый и не в последний раз. Окружающее упорно не желало приобрести положенную четкость, коварно расплывалось, и в полном соответствии с внешним миром никак не могли оформиться в нечто определенное мысли.
– Сын ведь, – наконец изрек Доминик.
Но не стоит все сваливать лишь на употребление определенных напитков. Спор на чужом языке – дело достаточно трудное. Вернее сказать – выпитое усугубило положение монаха, сделало его достаточно безнадежным.
– Ну, сын. – Григорий выглядел гораздо лучше. Кто не знал священника, мог бы решить, будто он вообще не пил. Если, конечно, исключить запах сивухи, исходящий от батюшки.
Доминик хотел что-то сказать, но на его беду стол вдруг качнулся и устремился навстречу лбу.
Звук получился такой, будто дерево ударилось о дерево. Только Доминик ничего не услышал. Он так и засопел, не отрывая головы от столешницы и даже не ведая, что промахнулся и не попал лицом в ближайшую миску.
– Эх, – пренебрежительно заметил Григорий, оставшись таким образом в полном одиночестве.
Он осторожно потормошил монаха за плечо. Потом проделал то же самое, но более энергично. Никакой реакции не последовало.
– Эх, как разморило человека! – вздохнул отец Григорий. – И с чего бы?
Последнее прозвучало на редкость простодушно. Сам-то Григорий чувствовал себя весьма бодро и действительно не мог понять: почему вдруг ослаб собеседник?
В углу стола стояла наполовину опорожненная четверть, и сохранившаяся часть ее содержимого звала к продолжению беседы. Только беседовать было не с кем.
Григорий посмотрел за окно. Нет ли кого проходящего мимо?
За окном царила такая плотная тьма, что разглядеть хоть что-нибудь оказалось невозможным. Да и кому там ходить, когда все вокруг ложатся с заходом солнца?
– Грехи наши тяжкие! – пробормотал батюшка, плавно соскальзывая в сон.
  
7
 
Тьма была не настолько непроглядной, если смотреть не через затянутое слюдой окно. Небо было безоблачным, помимо звезд светила половинка растущей луны, и в ее сиянии степь казалась отнюдь не сплошным черным пятном. Отдельные места скрывались в тени, зато другие казались обманчиво видимыми. Именно обманчиво, ибо даже простое колебание травы порою казалось чем-то иным, зловещим.
Станица спала, как заснул наконец и отец Григорий. Здесь же, почти на вершине холма, возвышающегося над окрестностями, продолжалась жизнь. Она была предельно тихой, практически не проявляла себя в движениях и все-таки не имела ничего общего с сонным царством. Скорее она была подобна жизни хищника, притаившегося в засаде. Вроде бы стоят неподвижно кусты, неподвижно тело, однако стоит появиться добыче – и мгновенно следует стремительный бросок.
 
Тут была не засада, однако общий смысл действа был таков же. Просто дежуривший в данный момент Петр Семилетов неподвижно лежал чуть пониже гребня холма и всматривался в бескрайнюю степь, пытаясь заметить, не идет ли по ней кто нежелательный.
Ночь была гораздо ближе к утру, чем к вечеру, и иногда казак ловил себя на том, что глаза пытаются закрыться, сознание исподволь хочет покинуть тело, скользнуть в крепкие объятия сна. Тогда приходилось тереть веки рукой, изредка – щипать себя, пытаясь взбодриться. Лучше было бы хоть ненадолго подняться и энергичными движениями прогнать сонливость прочь, но только тогда получится, будто и не в секрете находится казак, а так, отдыхает ночной порой.
По ощущениям время вплотную двигалось к смене. Петр перевел взгляд на небо, оценил положение луны и убедился: осталось совсем немного. Даже меньше часа. А там – разбудить Луку, спящего на другой стороне холма, самому же спокойно завалиться на его место – уже до рассвета.
Глаза не лучший союзник ночью. Даже такой, когда им помогает луна. Намного раньше, чем Петр что-то заметил, он услышал отдаленное ржание лошади.
Или померещилось?
Казак приложил ухо к земле. Похоже, кто-то двигался по степи, причем количество едущих было не столь малым.
А вот и они.
Вдалеке на освещенном участке темными точками показались всадники. Сосчитать точно было невозможно, однако их действительно было довольно много. А сотня или две-три – уже не играло столь большой разницы по сравнению с самим фактом появления.
Петр бесшумно, так что невозможно было бы расслышать, даже оказавшись вплотную, отполз заранее намеченной тропой туда, где в небольшом распадке на противоположном склоне спали товарищи по заставе. Еще ниже паслись стреноженные кони.
Сон казака чуток. Иначе с легкостью проспишь свою смерть.
– Пора?
Младший урядник Трезубов спросил тихо, но остальные приоткрыли глаза.
– Степан Григорьевич, там гости, – так же тихо отозвался Семилетов.
Никто не стал вскакивать на ноги и хвататься за оружие. Просто казаки бесшумно сдвинулись ближе к дозорному и замерли в ожидании.
– Большой отряд конных. Идут чуть правее нас, – прошептал Семилетов.
– Давай за мной.
Трезубов ловко пополз той же дорогой, которой перед этим полз Петр. Только в другую сторону. Старший заставы желал сам убедиться в правдивости полученных данных.
Оценка не заняла много времени. Все было ясно с первого взгляда. Масса конных стала ближе. Кроме того, она разделилась, направляясь уже не только вправо от необнаруженного секрета, но и влево.
– Петька со мной, остальные наметом по хуторам, – коротко распорядился Трезубов. – Поднимайте казаков. Я еще здесь понаблюдаю.
Трое из пяти дозорных исчезли у подножия холма. Вряд ли ночные налетчики смогли расслышать стук копыт, когда трое коней с места рванули в галоп. Движение большого отряда само по себе производит достаточно шума, чтобы расслышать происходящее на стороне.
Может, и проще было бы развести сигнальный костер, однако в этом случае налетчики бы немедленно поняли, что их обнаружили, и трудно сказать, какую тактику предпочел бы командир отряда. Если отход – еще куда ни шло, но он вполне мог бы ускорить движение в последней попытке успеть к станице раньше, чем казаки подготовятся к бою.
– Давай-ка и ты к коням. Будь готов, – шепнул Трезубов, вновь отправляясь на наблюдательный пункт.
Небо меж тем потихоньку начало сереть, предвещая короткий южный рассвет.
Только утро на этот раз не несло ничего доброго. Так частенько бывает по утрам…
  
8
 
– Сполох!
Протяжный громкий крик вывел отца Григория из забытья.
Батюшка помотал головой, пытаясь понять, не померещилось ли ему, не является ли голос отзвуком какого-нибудь кошмара?