"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

При этом на посланцев нового повелителя местные порою посматривали свысока. Кто-то, конечно, втайне побаивался быть обойденным по службе, кто-то просто привык чувствовать себя начальником посреди бескрайних степей, все же мексиканская армия стояла не крупными формированиями, а небольшими командами, и любой из начальников ощущал себя богом. И, как всегда, остро вставал вопрос – кто же кому должен подчиняться? Здесь, вдали от Европы, о казаках даже не слышали и до сих пор не могли понять: кто же это – воины или какие-то ополченцы, большую часть времени занятые обычными полевыми работами? Вроде бы селились они так, чтобы не только границу прикрыть, но и обеспечить себе достаточное количество земель под поля и пастбища. Даже слово «солдат» в их отношении не употреблялось. Вот и понимай, как знаешь, что это за люди и на каком основании они имеют воинские звания, причем не похожие ни на какие другие.
С другой стороны, прошедшие сквозь непрерывные войны казаки посматривали на местных коллег свысока. Мол, а вы бы так сумели? Это вам не бардаком здесь заниматься, с лучшей армией Европы воевали. И куда та армия в итоге делась? Все осложняло отсутствие единой для всех системы и узаконенной иерархии. Сысоев, к примеру, считался начальником пограничной линии и напрямую не имел власти над армией бывшей испанской колонии, хотя и являлся генералом.
– Вы надеетесь, они выполнят приказ? – спросил Муравьев, поневоле ставший начальником штаба крохотного отряда, дежурным офицером, квартирмейстером и адъютантом в одном лице.
– Я даже не знаю, действительно ли это приказ, – дернулся Сысоев. – По букве и духу устава нынче я являюсь старшим воинским начальником в Тешасе, но понимают ли это другие… Насколько я успел познакомиться с местной армией, решение будет приниматься сообща после жарких и весьма долгих споров. Но, хочется верить, достаточно многие захотят сделать карьеру в новом для себя государстве, а невыполнение приказа – это не лучший способ заявить о себе новому начальству.
Прошедший всю войну в штабах Муравьев мог бы немало рассказать о всевозможных генеральских дрязгах, однако местное отношение к службе для него было новостью. Сысоев же лишь вздыхал да явно мечтал о том дне, когда в краю появятся настоящие воинские начальники со всеми своими правами и обязанностями.
– А если все же не выполнят?
– Справимся без них, – отмахнулся Сысоев. – Они еще казаков в деле не видали.
И горделиво покосился на едущее колонной по три воинство. В длинных синих чекменях, с лихо заломленными папахами, с торчащими над головами пиками казаки чем-то напомнили Муравьеву былинных русских богатырей, выехавших на бой с очередным супостатом.
Даже гордость обуяла, что в какой-то степени принадлежишь к этим не имеющим аналога в мире воинам, которым жара – не жара, мороз – не мороз, был бы противник, а победа всегда будет с ними.
Конечно, Муравьев по собственному опыту знал, что в действительности дела обстоят чуть иначе. И пехотное каре казакам прорвать трудно, и с регулярной кавалерией в равных силах бороться нелегко, и отступить они не прочь, правда, чтобы заманить врага в засаду, а уж на добычу падки, как их предки, что ходили за зипунами в далекую Туретчину. Но так хотелось воспринимать сейчас казаков последними рыцарями без страха и упрека, что Николай прогнал знания прочь.
Ближе к полудню все-таки пришлось устроить длительный привал. Место было выбрано заранее вплотную к небольшому лесочку, чтобы была возможность хоть на время отдыха укрыться от безжалостного светила.
Продолжать движение по-любому было невозможно. Воздух все больше становился похожим на обжигающее пламя. Люди и лошади покрылись потом. Дальнейший поход стал чреват солнечными ударами, а людей и коней Сысоев берег.
– Лучше будем двигаться ночью по прохладе, – пояснил он нетерпеливому капитану. – Казаку степь – дом родной. Не заплутаем. Да и бунтовщики, чай, тоже люди. Сейчас тоже, поди, отдыхают.
Его подчиненные в особом присмотре не нуждались. Как не нуждались в понуканиях и приказах. Кто-то споро заготовил дров, кто-то нашел родник, и в ложбинках, невидимые со стороны, загорелись костры, обещавшие сытный походный кулеш. Хоть и не хотелось есть по жаре, но в походе требуются силы.
 
Во все стороны привычно ушли дозоры. Казаки впитывали понятия службы с первых дней, ко всем ее мелочам относились серьезно, и застать их врасплох не удавалось никому. Они сами любили внезапные нападения, а вот свой покой на отдыхе старательно берегли.
Солнце пекло невыносимо, будто задалось целью выжечь всю землю начисто. Свободные от нарядов люди завалились спать. Сны по такой жаре были липкими, душными, только бодрствовать было еще тяжелее.
Муравьев, превозмогая себя, трудился над привычными отчетами, чертил карты местности – словом, занимался обычными делами квартирмейстерского офицера. Только кажется, будто у штабных нет забот. Бумаги требуют к себе исключительно серьезного отношения.
Привал поневоле затянулся. Сысоев старательно выждал, пока температура спадет до приемлемой величины, и лишь тогда объявил продолжение похода.
Теперь двигаться стало ощутимо легче. Казаки шли без обоза, имея при себе лишь самое необходимое в дороге. Пару раз чуть тормозили движения пушки, однако и тут все дружненько проталкивали их через мешающие овраги.
Провели в седлах ночь, а днем вновь остановились на привал. Но есть ли особая разница, как двигаться? Тем более за ночь было пройдено немало…
  
18
 
За небольшим островком туман неожиданно рассеялся, явив взорам блестящую под солнцем морскую гладь. Глазам стало больно от бесчисленных зайчиков, играющих на невысоких волнах. Зато выросла линия горизонта, и почти сразу раздался крик впередсмотрящего:
– Два паруса!
Офицеры вскинули подзорные трубы.
Тут туман сыграл морякам «Камчатки» на руку. На расстоянии, не превышающем полтора десятка кабельтовых от шлюпа, в море виднелись два судна. Головным шла шхуна под испанским флагом. За ней на всех парусах неслась бригантина, и не требовалось особого воображения, чтобы понять смысл происходящего.
– Свистать всех наверх! К бою!
Марсовые торопливо полезли на мачты, и спустя минуту шлюп с легким хлопком распустил паруса. «Камчатка» сменила курс, идя наперерез маячившей перед ней парочке.
Тем временем открылась крюйт-камера, и канониры поволокли к пушкам ядра, картечь и заряды. Кто-то уже посыпал палубу песком, чтобы не скользить на крови в случае серьезного боя. Корабельный лекарь сноровисто проверял свои причиндалы, раскладывал инструменты и бинты так, чтобы они были под рукой. Кто-то из команды успел переодеться в чистое, но таких было немного.
– Что там за флаг, Василий Михайлович? – поинтересовался Матюшкин.
Юнкер не имел постоянного места по боевой тревоге и потому находился рядом с командиром.
– Наверное, мифической Мексиканской республики, – чуть улыбнулся Головнин.
Разумеется, на обоих судах заметили стремившегося присоединиться к ним собрата. Реакция на появление третьего на разворачивающейся сцене была различной. Шхуна принялась менять галсы так, чтобы побыстрее сблизиться с русским шлюпом. Зато бригантина бросила сулившую успех погоню и отвернула в сторону.
– Что-то не хотят республиканцы пропагандировать нам свои идеи, – бросил Головнин подошедшим офицерам.
Те заулыбались. Пока им явно везло. В первом же выходе среди бескрайних просторов наткнуться на тех, кого искали, – это был знак явного благоволения Судьбы. Теперь главное было не подвести капризную даму и во что бы то ни стало догнать пиратов.
Бригантина была полегче шлюпа на ходу, но «Камчатка» перед выходом в море пришла килевание, и очищенное днище давало кораблю лишний узел, а то и все два. И, как всегда, многое зависело от выучки команды.
Головнин не зря гонял команду весь долгий переход через Атлантику. Вдобавок для долгих вояжей матросы отбирались из добровольцев, тех, кто не хотел ходить в пределах Маркизовой лужи, и каждый не только знал, но и любил свое дело.