Девушка и Ворон (СИ)
Темно-зеленый дракон не стал преследовать врага, он опустился на землю и принял человеческий облик. Сенька к тому времени уже давно дал стрекача. Алексей подошел к Кате и заключил ее в объятья.
— А теперь-то ты меня узнаешь? — спросил он негромко.
Она жарко обняла его в ответ.
Малахитовый перстень на пальце Измайлова по-прежнему источал загадочное зеленоватое сияние…
Заключение
С новым драконьем обликом, полученным столь сложным путем от своей бабушки, Медной горы Хозяйки, Алексей Никитич быстро научился справляться. Он мог больше не бояться, что внезапно превратится в неуправляемое чудище, и в скором времени сделал предложение совершенно оправившейся Кате.
— Если тебя не остановит то, что я не могу иметь детей… — ответила она. — Это давно случилось, я была тогда совсем еще молодой, в речку под лед провалилась, еле вытащили… Выздоровела тогда, но вот…
— Главное, чтобы ты не грустила, ласточка, — беря ее за руку, сказал Алексей. — И ничто тогда помехой нашему счастью не станет.
Они обвенчались в храме села Тумарино, и тут-то уж Алексей Никитич окончательно примирился со своим зятем.
Шли годы, наполненные яркими событиями. Федор все глубже вникал в тонкости управления поместьями. Он знал, что когда-нибудь непременно отправится с женой путешествовать в другие страны, но пока что не позволяло море дел. Воронов и для своего тестя нашел толковых управляющих, сам давал ему дельные советы, так что вскоре богатство Измайловых умножилось. По просьбе Кати Алексей Никитич вложил средства в основание больницы в Чудногорске. Катя очень этим делом загорелась, так что Измайловы стали проводить немало времени в городе, а Катя сделалась одной из главных попечительниц новой больницы, при которой через несколько лет была открыта акушерская школа.
Глядя на подругу, Лиза тоже принялась мечтать о чем-то вроде крестьянских школ в Тумарино, но не таков был ее характер, чтобы надолго увлечься серьезным ответственным делом. Видимо, эти мечтания суждено воплотить в жизнь ее детям, а пока что она рассказывает сказки своему первенцу Николеньке, в то время как Федор играет на ковре с маленькой Надей. И так все в этих сказках перепутано, что не поймешь, где выдумка, а где быль, но мальчишка сидит и слушает, не шелохнувшись, лишь ярко горят его глаза. Девочка — темненькая, в отца, а сын в мать — златокудрый. Но уж, наверное, в дочери скажется еще наследство Малахитницы — летать и ей ящеркой-дракончиком в усыпанном звездами небе.
А сын… Еще немного подрастет Николенька, и наступит то ясное летнее утро, когда Лиза выйдет с ним на крыльцо, и мальчик всей душой, всем существом своим потянется к солнцу, к небу — и обернется вороненком, но не черным, а белоснежным — светлее самого белого лебедя.
Потому что идут годы, все меняется — люди и страны, но продолжается сказка. И пока жаждет ее человеческая душа — не будет сказке конца.