Святоша

Серия эмоций мелькает в его глазах.
Неверие. Шок. Ненавидеть. А потом ярость.
Я ранила мудака, но этого недостаточно.
Я вонзаю окровавленный нож между своей лодыжкой и стулом, разрывая ленту.
Есть время только для одного, прежде чем Александр снова набросится на меня, все еще зажимая рану. На этот раз я целюсь ногой ему по яйцам и не промахиваюсь.
Александр сгибается пополам, и моя вторая лодыжка свободна.
Нож превратился в месиво из крови и клея, а моя рука болит и онемела. Это не сработает.
Я вскакиваю со стула и натягиваю штаны, ища глазами альтернативное оружие. На стойке стоит кружка, и я иду за ней, пока Александр ползет за мной.
Я бросаю кружку ему в голову, но промахиваюсь.
Но следующий предмет, сковорода, попадает ему в плечо.
— Пизда, — рычит он. — Ты будешь молить о своей смерти.
Вилка пролетает по воздуху и отскакивает от его лба, что не приносит мне никакой пользы.
Александр ранен и истекает кровью, но адреналин очень силен. Он уже на ногах, хватается за прилавок, обходя его.
Я даже не знаю, что бросаю в него. Я хватаю все, что могу найти, и швыряю ему в лицо.
Пока не хватаюсь за что-то металлическое и тяжелое.
Его пистолет.
Он оставил его на стойке рядом со своими ключами, и какая гребаная ошибка новичка. Пистолет тяжелее, чем был мой револьвер, и я держу его обеими руками и прицеливаюсь в сторону Александра.
Наши глаза встречаются, и мне интересно, знает ли он, что я не смогла ударить Итана, когда пыталась, потому что он смеялся надо мной.
Александр делает выпад, и я нажимаю на курок.
Пуля попадает в живот, и он падает.
Но этот мудак все еще в сознании, и его зубы в крови, и он, блядь, улыбается мне.
Мои руки стали липкими, и я возилась со спусковым крючком, забившись в угол, в который сама себя загнала. Нож упал в хаосе, и в пределах моей досягаемости нет другого оружия, и пистолет больше не выстрелит.
Его заклинило или… Я не знаю, как заставить это работать.
Я кричу, чтобы это, черт возьми, сработало, отчаявшись так, как никогда раньше.
Мои глаза затуманены и искажены, а в ушах все еще звенит от выстрела.
Но когда я снова смотрю вниз, все, что я вижу, - это окровавленный кафель.
Александра там нет.
И после того, как я вооружилась несколькими кухонными ножами и трижды проверила квартиру, я понимаю, что его нигде нет.
 
 
 
— Господи, -— снова говорит Мак.
— Я знаю, — говорю я снова.
Квартира - это кровавая баня.
Я все еще не могу заставить себя взглянуть на тело, лежащее посреди пола. Я даже не могу вспомнить ее имя, потому что это делает все реальным.
Меня уже дважды рвало с тех пор, как Мак был здесь.
Теперь в моем организме ничего не осталось.
Ничего, кроме сожаления и пустоты.
— Ты же знаешь, мне понадобятся ответы на некоторые вопросы, — говорит мне Мак. — Верно, Скарлетт?
— Знаю. Но я просто не могу... прямо сейчас.
— Мне не нравится хранить секреты от Лака, — говорит она.
Я молчу, и на минуту мне кажется, что я снова одна. Что она не собирается помогать. Она предана им, и я ее не виню. Но потом она заговорила.
— Я позвоню Фитци, — говорит она. — Он позаботится об этом.
— Спасибо, — шепчу я.
— Просто сделай мне одно одолжение.
— Что? — спрашиваю я.
— Пожалуйста, не оставайся сегодня одна, — умоляет она. — Приходи к нам домой.
— Спасибо, — снова говорю я ей. — Но мне нужно быть в другом месте.
 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ 
  
  
  Скарлетт  
 Те дни прошли. Я должен быть завоеван снова и снова каждый раз, когда ты видишь меня 
Ф. Скотт Фицджеральд
 
 
 
Есть одна универсальная истина о мужчинах.
Они хотят чувствовать себя королями.
Они хотят есть как короли. Трахаются как короли. Сядьте на диван (ОН же трон) и смотрите телевизор, как короли. Если они что-то починили в доме, тебе лучше, черт возьми, сказать им, что они гребаные короли. Потому что в глубине души они чувствительные маленькие зверьки, которые хотят, чтобы все их собратья и любая женщина, которая может случайно встретиться на их пути, считали их Альфой.
Рори ничем не отличается.
Поэтому я без особого удивления нахожу его в VIP-зале отеля «Слейнт».
В VIP-зале темно. Он окрашен малиновым и черным, в то время как здесь явственно ощущается духота. Мужчины должны чувствовать себя здесь королями, в то время как женщины снимают с себя одежду и танцуют только для них.
На сцене танцовщица, и она прекрасна, и я уважаю то, что она делает, потому что когда-то давным-давно я тоже это делала.
Я также хочу вырвать ее сердце.
Я не знаю, наблюдает ли за ней Рори или нет. Трудно сказать, стоя у него за спиной. Но я некоторое время наблюдаю за ним в тени.
Если бы я просто ушла, то все вернулось бы на круги своя. Наши пути не пересекались, за исключением редких случаев. Не было бы пьяных телефонных звонков, полных сожаления, потому что мы с Рори не такие люди.
Он возвращался к быстрым трахам, чтобы удовлетворить свой аппетит, а я возвращалась к своей мести, либо выполняя то, что намеревалась сделать, либо умирая в процессе.
Я должна идти.
Он заслуживает лучшего, чем это. Лучше, чем я. Та воображаемая семья, для которой он строит свой дом. У него должны быть эти вещи.
Я хорошо умею уходить.
Отталкивать людей. Держать всех на расстоянии и сжигать любого, кто подлетает ко мне слишком близко.
Но я не могу бросить Рори.
Сегодня вечером я сломлена и измучена, и в глубине души эгоистична. Я хочу его тела, его тепла и спокойствия, которое существует только тогда, когда мы вместе. Я хочу этих вещей, даже если я облажалась и оттолкнула его, и я готова сыграть свою роль, чтобы получить их.
Я двигаюсь вокруг него. И Рори не смотрит на танцовщицу на сцене. Его голова откинута назад, глаза закрыты, и он дремлет. Рядом с ним стоит полная бутылка «Джеймсона». Он приехал сюда, чтобы почувствовать себя Королем, но я все еще преследую его.
Я не умею быть беспомощной, поэтому я делаю то, что у меня получается лучше всего.
Я забираюсь к нему на колени, и его глаза медленно открываются.
— Скарлетт.
Он злится на меня, и я его не виню.
Но я тоже на него злюсь.
На весь гребаный мир, если уж на то пошло.
— Наслаждаешься шоу?
— А тебе какое дело? — отвечает он.
— Я думала, мы уже установили, что ты принадлежишь мне, чтобы играть с тобой?
Мои руки движутся вверх по его груди, прежде чем Рори ловит их между нами.
— Ну, я закончил играть. Так что найди другую жертву.
У меня дрожит подбородок, но я продолжаю разыгрывать шараду, потому что это единственный известный мне способ.
— Ты знал, что я тоже когда-то была танцовщицей?
Я втираю свою задницу в его стояк для пущего эффекта.
Глаза Рори темнеют, и я наклоняюсь к нему, предъявляя права на его губы, прежде чем Рори снова оттолкнет меня.
— Нет, — говорит он.
— Я знаю, что ты хочешь меня, — возражаю я. — Я чувствую, как много ты делаешь.
Он не отвечает. Не сдается. Ни капельки.
И угроза слез реальна, и я не могу позволить Рори увидеть, как я плачу. Потому что ты никогда не позволяешь им видеть, как ты плачешь.
Я зарываюсь лицом в его шею и вдыхаю его запах. Никто и никогда не пах так хорошо.
— Знаешь, ты здорово меня запутал.
Он не отвечает, но прикасается к моей спине.
— Это правда или ложь? — спрашивает он.
— На этот раз это правда, — клянусь я.
Однако это не убедило Рори.
— Пожалуйста. — Мой голос срывается. — Только на сегодня. Тогда тебе больше никогда не придется видеть мое лицо.