Услуги по-соседски (СИ)

— Нам нет никакого дела, что там у всех вокруг! — в гневе кричу. — Перестань лезть в нашу жизнь, — более спокойным тоном отрезаю.
— Ах так? — вздергивает она горделиво подбородок, сжимая губы в тонкую линию. — Больше ты от меня слова не услышишь! Я стараюсь, чтоб тебе лучше было…
— Ты стараешься только для себя. Тебе нет никакого дела, что думаю я и как мне лучше. Если бы тебя действительно интересовали мои чувства, ты бы никогда не посадила Никиту за наш стол, ты бы никогда не позволила Тамаре говорить обо мне гадости, — с привкусом горечи заканчиваю этот разговор, после чего вылетаю из комнаты.
Сева с отцом взволнованно переглядываются, но не задают вопросов. Схватив куртку, надеваю на себя, натягиваю сапоги и поспешно прощаюсь с папой. Он только рассеянно чешет затылок, робко интересуясь:
— Ася, все в порядке?
— Все хорошо, — нервно отзываюсь.
— Мать опять принялась за своё, да? — сводит брови к переносице.
Отец никогда не лез в наши конфликты. Он считает это женской блажью. К тому же, мама обладает поразительным свойством доводить людей до белого каления.
— Я с ней поговорю, — решительно отрезает.
— Не стоит, — качаю головой, обнимая его и целуя в колючую щеку. — Я уже все сказала сама.
Мама так и не выходит из комнаты. Впрочем, ничего другого я и не ожидала. Как и не жду того, что она действительно меня поймёт. Знаю, что она обиделась. Знаю, что звание «худшая дочь в мире» по ее версии принадлежит мне. И пусть. Во всяком случае, перестанет лезть в мою жизнь. Пройдёт некоторое время, прежде чем мама остынет. Обиду она умеет таить долго. В этом искусстве ей нет равных.
Можно меня осудить и сказать, что я отвратительная и неблагодарная дочь, но всему есть свои границы. Если бы сегодня я не высказалась, завтра она бы назначила нам дату свадьбы. Можно, конечно, терпимее относиться к причудам родителей (что я и пыталась делать!), но когда это не приносит ощутимого вреда. Если бы ее трёп оставался трепом, я бы спустила это все на тормоза. Но амулет для зачатия? Серьезно? Это за гранью моего понимания.
— Ты поговорила с мамой, — утвердительно произносит Сева, когда мы уже отъезжаем от дома.
— Можно сказать и так, — мрачно усмехаюсь. — Она хотела, чтобы я взяла амулет для зачатия! Это нужно было остановить, — печально вздохнув, замолкаю. Амурский молчит, отчего я начинаю нервничать. — Ты осуждаешь меня?
Мой вопрос, похоже, его озадачивает. Задумчиво постучав рукой по рулю, он поворачивает ко мне голову и озадаченно спрашивает:
— За что?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Все-таки она моя мама. Родителей нужно уважать, и все такое.
— Ты уважаешь, я это точно знаю. Все мы имеем право на эмоции, Ася. Тем более, Лаура Андреевна умеет играть на нервах. Я не рад вашей ссоре, но я рад тому, что ты смогла сказать ей «нет», и не повелась на манипуляции. Это делало тебя несчастной, поэтому я ни в коем случае тебя не осуждаю.
— Спасибо.
— Тебе не за что меня благодарить, — улыбается краешком губ и переводит взгляд на дорогу. — К тому же, мы с тобой два сапога пара.
— Что ты имеешь ввиду?
— На свадьбе, когда мы танцевали с Лаурой Андреевной, она принялась раздавать мне советы, и мне пришлось ее осадить. Не думаю, что я ей нагрубил. По крайне мере это не было моей целью, но дал понять, что не позволю лезть в наши с тобой отношения.
«Наши с тобой отношения» — именно эта фраза эхом отдаётся в моей голове, именно от неё у меня начинают потеть ладошки, а сердце лихорадочно скакать.
— Надеюсь, что этого на какое-то время хватит, — со смешком кидаю.
Мы вдруг останавливаемся, и я недоумевающе гляжу в окно. Это точно не наш «элитный» дом. Во-первых, мы всего одну улицу проехали, а во-вторых, мы стоим напротив обычной панельной многоэтажки.
— Мы разве не домой?
— Не-а, — загадочно кидает Сева, паркуясь.
Жду подробностей, но Амурский молчит, точно партизан на допросе.
— Куда мы приехали?
— В гости, — коротко отзывается, после чего выходит из машины. Заметив, что я не тороплюсь за ним, машет мне рукой, мол, выходи.
 
Что он задумал?
Потянувшись к ручке, открываю дверь и выпрыгиваю из джипа. Сева захлопывает за мной дверь, ставит машину на сигнализацию, а затем, взяв меня за руку, тянет к подъезду. Уверенно набирает на домофоне несколько цифр, и ждет пока возьмут трубку. Я за всеми этими манипуляциями наблюдаю с интересом. Такой загадочный…
— Кто там? — слышится женский голос.
— Мам, это Сева, — отвечает Амурский, а я так и застываю истуканом.
Мама? Проклятье! Он привёл меня к своим родителям?
Отступаю на шаг назад, пытаясь вырвать свою ладонь из стального захвата, но куда там… Засранец и бровью не ведёт!
— Севушка, ты? — звучит явно удивленный голос. — Открываю, дорогой!
Раздается неприятный сигнал, означающий, что дверь открыта, и Амурский тянет ее на себя, после чего трубку кладут.
— Ты привёл меня к своим родителям? — возмущенно надув щеки, таращусь на него.
— Ага, — невозмутимо пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. — Прекрати упираться, Горошек, — обводит меня строгим взглядом, дёргает на себя, поднимает на руки и заносит в подъезд.
— Отпусти! — шикаю, ударяя его по плечам, но Амурский отпускает меня уже в лифте. — Почему ты меня не предупредил?
— Ты бы стала упираться.
— Не стала бы.
Сева вскидывает бровь, мол, серьезно, и я вынуждена признать его правоту.
А вдруг я не понравлюсь его семье? Мой опыт знакомства с родителями довольно печальный. Вы же помните Розу, да? Она не была ко мне враждебно настроена, но всегда относилась так, будто я должна прыгать от счастья, что ее драгоценный Никита обратил на меня внимание.
— Ася, не переживай, — когда раздвигаются двери лифта, говорит этот гад. — Ты обязательно понравишься маме.
— А если нет?
— Исключено, — уверенно отрезает.
Мы не успеваем подойти к двери квартиры, как ее открывает высокая шатенка с теплыми карими глазами и лучезарной улыбкой.
— Севушка! — радостно восклицает. — Ты хоть бы предупредил! — по-доброму журит его, обнимая.
— Прости, мамуль, — целует ее в щеку. — Спонтанно получилось. И что я теперь в собственный дом без предупреждения не могу прийти? Мне уже не рады?
-, Вот балда! Тебе всегда тут рады, ты же знаешь! Ой, — выглянув из плеча Амурского, женщина замечает меня, — ты не один?
— Это Ася — моя девушка, — с гордостью изрекает, а я, клянусь, прям тут на месте готова концы отдать.
Он сказал «моя девушка»? Я не ослышалась?
— Ася, это моя мама — Мария Петровна.
— Можно просто — Маша, — поправляет она Севу.
— Ммм, здравствуйте, — мямлю я, не зная куда себя деть.
Кто так делает, черт возьми? Я ещё даже не согласилась быть его девушкой! Да и предложения такого не поступало…
— Проходите! Не стойте на пороге!
Родители Амурского живут в трёхкомнатной квартире с прекрасным ремонтом. Нет, у них не стоят коллекционные вазы, никакой позолоты и мрамора. Все довольно просто и уютно. Мария Петровна (все же неловко называть ее Маша через две минуты после знакомства) проводит нас на кухню и ставит чайник на плиту.
Ее глаза горят любопытством, но в отличие от моей мамы она умеет держать его в узде.
— А где отец? — интересуется Сева, отодвигая мне стул.
Я присаживаюсь, неестественно ровно держа спину.
— Как всегда, на работе, — недовольно отзывается. — Неделю без выходных вкалывает. Ты бы поговорил с ним, а то совсем себя загонит. Меня вообще не слушает. Все равно всех негодяев не словит, — тяжело вздыхает.
— Мам, ты же знаешь, это бесполезно. Ему только на пенсию.
— Ага, конечно! Сказал, пока генерала не получит — никакой пенсии.
— Твой отец служит в полиции? — спрашиваю я.
— Да, а ты не знала? — в удивлении вытягивается его лицо.
— Сев, ну ты скажешь тоже! Откуда девочка может знать?
— Мам, — это девочка моя одноклассница, — совершенно невозмутим.