Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Молчун слушал, пораженный. Нет, он знал, что его старший товарищ непрост. Но не настолько же.
– А ты думал, я отшельник-дурачок? Да я был с ними третьим компаньоном, главным техническим советником, когда мы этот город подняли из грязи. Мог бы сам побороться за кресло. Но мне это опротивело. Не они меня выжили, я сам ушел. Но оба до конца бегали ко мне советоваться. Потому что безграмотные ослы. А сколько раз я не давал им друг другу в глотки впиться. Был третейским судьей. Или, как говорят у воров, смотрящим. Хотя уголовщину ненавижу. Название вашего отряда я придумал. А ты думал ваши паханы, которые только бойцовых собак и людей стравливали, знают, откуда фраза «Бойцовый Кот нигде не пропадет?». И «Парня из преисподней» читали? Обе фразы, кстати, к тебе подходят. Кот из преисподней, ха. Так вот… Чтобы построить тут порядок, мы много такого совершили, чего с Войны свет не видел. Утопленники стояли на дне. Как статуи. А когда одних объедали рыбы, и кости уносило в океан… на их место становились новые.
«Потому что не бывает по-другому», – вспомнил Саша слова Доктора.
– А сейчас вы не успели их помирить?
– Я же не бог. Кауфман решил ударить. Чтобы его не опередил Михайлов. Дилемма заключенного. Бандитам она хорошо известна.
Младший не знал, о какой дилемме он говорит. И при чем тут заключенные. Но не переспросил.
– Да что говорить! Всему этому приходит карачун. Надо валить. Времена не выбирают. В них немножко умирают. Жаль, мою лабораторию разнесут. Но даже с оборвышами можно договориться. Понимаешь, о чем я?
Саша молчал. В голове хоровод мыслей, одна другой неприятнее. Он даже немного пожалел, что зашел сюда. Потому что вместо спасения его собирались втянуть во что-то опасное… и скорее всего бессмысленное.
Он молчал и смотрел за окно. Мира и порядка он в городе не видел. Думал, что каждую секунду кого-то убивают, насилуют или пытают. С кем там договариваться?..
– Не веришь? А может, думаешь, я шпион? Взорвал ваши казармы, поджег штаб-квартиры и пустил оборвышей? И магнатов тоже стравил я?! И часовню я развалил? – Денисов невесело рассмеялся.
Последнее предложение ввело Данилова в полный ступор. Какую еще часовню? Вроде церковь пока целая стоит, они мимо проезжали.
– Да это из кино цитата. Я все время забываю, что ты тоже манкурт, – в отличие от Баратынского старший товарищ произнес это слово почти с теплотой. – Умный ты для манкурта.
Этим словом Денисов называл все послевоенные поколения. Сам он, судя по всему, родился за пару лет до катаклизма. Но ему повезло чуть больше. Где-то смог выучиться.
– Никому не верю. Меня сегодня столько раз замочить пытались.
– Понимаю, парень. Но я тебе не враг. Разве что раздвоение личности от этой жизни развилось. Джекил и Хайд. Но нет. Это вы сбрендили. А я единственный хороший человек в этой дыре. Айда со мной.
– А вот скажи…Максим… какого черта ты мне помогаешь?
Лицо ученого стало красным от злости.
– Не веришь? Думаешь, в ловушку заведу? Идите в жопу со своим нуаром. Выбирайся сам! Упрямый черт. Высажу прямо здесь.
– Да ладно тебе. Я просто спросил.
– Окей. Всё, я остыл. Проехали… Не думай обо мне плохо, Саня. Ха. Я хоть и не молод, и двух жен и похоронил, но из ума не выжил. Нет. Ты мне нравишься как человек. Таких мало. Ты несешь людям… доброе. И если из этой навозной кучи кто-то заслуживает спасения, то не жирные коты и не кровопийцы. И даже не бедные несчастные барашки, хотя их жаль. А ты не такой. Ты особенный.
Младший чуть не подавился сухарем, который грыз, чтобы успокоить нервы.
– Это я хороший? Я не баран? Я несу добро? Куда я его несу, хотел бы знать. Только себе. По пути сюда я угробил кучу народу. У меня руки в крови по локоть.
– Так бывает и у хороших людей. Это не мы такие… Твои записульки о городах и людях… очень наивные, но они сшивают историю воедино. Когда-нибудь найдется тот, кто это обработает, но он не смог бы через это пройти. В любом случае… иди до конца. Свети в темноте.
Последнюю фразу Саша вообще не понял: «Я им что, фонарик, что ли?».
 
Улицы были захламлены. «Газель» ехала не очень ровно, подпрыгивала на ямах, а иногда на обломках того, что выбрасывали из окон мародеры... или что кидали мародерам на головы жители. Мебель, нехитрые бытовые предметы, посуда, даже цветочные горшки.
Маленькая игрушка-подвеска в виде космической ракеты с буквами СССР раскачивалась над приборной панелью. А вот икон в салоне не было.
Солнце всходило. В нескольких местах Саша видел лежащие неподвижно на дороге тела. Вряд ли они прилегли отдохнуть. Скорее, их зарезали, застрелили или вышвырнули с балкона. За некоторыми из окон – разбитых – плясали огоньки.
Он подумал, что их машина − слишком привлекательная мишень для любого автоматчика или пулеметчика, а такие у оборвышей имеются.
– Церковные не взял, – говорил, не отрывая взгляда от дороги, Денисов. – Места нет. Хотя их у меня полно. Есть даже Иоанн Кронштадтский с ятями. Культурное наследие?.. Возможно. Но не больше, чем «Содомское сало» и эта, про опричника... Вы новые сказки сочините, еще веселее… У меня на складе спроектирована вентиляция, будет сухой микроклимат поддерживаться. И специальные пластиковые контейнеры нашел. Герметичные. Для особо ценных артефактов. Никакие мыши не доберутся. Хотя там и мышей нет. Придется сделать еще одну ходку. Поедешь со мной?
– Нет уж, извини. Выйду за городом.
Дело было не в том, что Саша ему не доверял. Просто видел, что тот не в себе. А значит, безопаснее будет одному. К тому же проходить это еще раз…
– Ну, как хочешь. Твое дело. Довезу до десятого километра и высажу. А город выживет. Хотя и изменится.
Они ехали на юг до самой набережной Лейтенанта Шмидта.
Поворот налево.
А вот и очертания Благовещенского моста.
– Впереди пост. Держись спокойно, все идет как надо.
Это он мог и не объяснять.
И вдруг Младший увидел, как лицо его товарища помрачнело.
– Блин.
– Что такое?
– Надо же, как не повезло! Вахтовики. Единственные, у кого на меня зуб. Ты нормально плаваешь?
– Средне, но если припрет… У меня же рюкзак. И стволы!
– Если выбирать между сдохнуть или утопить добро, лучше утопить. Может, обойдется. Но если скажу, вали из машины и спасайся! Прыгай в воду. Это единственное место, где есть хоть какой-то шанс спрятаться. Найдешь, за что держаться, и переждешь.
Александр представил перспективу и ему совсем расхотелось ехать дальше. Но что-то менять уже поздно. 
– Ох-хо-хо, стар я стал для этой хрени, – вздохнул Денисов, въезжая на мост. И пояснил вопросительно взглянувшему Саше:
– Слишком стар, чтобы умирать.
Они приближались к убитой машине с большими колесами, похожей на японский джип, поставленной поперек полосы. К зеркалу был прикреплен лисий хвост. Рядом стояли двое с автоматами, внимательно рассматривая «Газель». Сколько их ещё в джипе, не видно за тонированными стеклами. В ответ на взмах автомата ученый нажал на тормоз. Получилось слишком резко – у Саши даже зубы клацнули. А попробуй не подчиниться, когда на тебя направлены «стволы».
– Из кабины, быро! – раздался сиплый голос. – Бегом, мля!
– Не стреляйте! – громко и уверенно начал Денисов, – У меня малява для Кирпича.
Дальше следовал пассаж на чистой фене. И хотя «древнее наречие», которое в пустошах используют многие, Саша немного знал, половину фразы он не понял.
Зато дикари поняли всё. Оставалось ждать реакции.
И она последовала. Из джипа выбрался щуплый и мелкий – не выше ста шестидесяти сантиметров – старшой, и направился к ним. Лицо у этого метра с кепкой было жестким, прорезанным морщинами, совсем не детским.
«Сейчас будут досматривать машину» − понял Саша. Низкорослый подошел, начал что-то говорить, но закончить не успел − Денисов вдавил педаль газа в пол. Почему он решил, что договариваться бесполезно, Младший так и не узнал. Двое с автоматами успели изготовиться к стрельбе… но не успели отскочить в сторону. Хотя пытались – но Денисов повернул машину так, чтобы зацепить обоих. Движок «Газели» явно был не простым, раз удалось рвануть с места с таким ускорением.