Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Саша же в ответ рассказал немного про обычаи Прокопы (не уточняя, где она находилась). А потом поведал всё, что узнал за долгую дорогу.
Про то, какие бывают «добрые» традиции в диких землях. Как в одном поселении на его пути существовал обычай сажать неходячих больных или выживших из ума стариков на санки, отвозить к глубокой пропасти, и пускать со склона. Нежизнеспособных детей отвозили туда сразу. А в другой деревне обреченных просто оставляли в нетопленной избе. Вроде и греха нет, и от обузы избавились. Все эти обычаи родились в суровые годы после Зимы… но, по словам Денисова, существовали и тысячу лет назад.
Кое-где возродилась традиция кулачного боя стенка на стенку – один конец деревни с другим. А в городках – улица на улицу. Били не до смерти, но сильно. Саша думал, что, как и прошлый обычай, это своего рода естественный отбор по Дарвину. Но Денисов сказал − для укрепления духа и бойцовских качеств. Тренировка перед настоящими войнами с чужаками.
А выслушав всё, отвечал вроде как по-старинному:
«Зело сие добро. На том испокон веков стояша землица наша, – а потом криво усмехался в бороду. – А снохачество? Этот традиционный обычай тоже возродился?».
Саша не знал, что это такое. Поэтому рассказывал дальше. Как на Волге жители двух деревень дрались за покосы, по-настоящему, не для потехи – с арматурой, железными трубами, с топорами и вилами. В ход шли и дубинки, утыканные гвоздями. Разве что ружья не применяли, «западло». Места вокруг полно, вся степь, но уходить и уступать никто не хотел. Потому что помнили обиды, вот только у двух деревень по разные стороны ручья было разное мнение, кто же нанес первую обиду.
Но это еще ерунда. А вот если ссорились «помещики»… то бывали и настоящие локальные войны со стрельбой. Не удивительно, что многие посчитали Орду меньшим злом. Хотя те же самые помещики обычно и становились ее боярами. Но про СЧП Младший не рассказывал. Это было слишком болезненно.
Говорил про жертвоприношения на Масленицу в соломенном «чучхе», то есть чучеле. Такое Саша встретил в одном месте. А вот в колдунов, сглаз и порчу верили много где. Ведунов боялись и не любили, но носили им подарки и просили улучшить или хотя бы узнать будущее, а иногда − топили, завязав в мешке или прогоняли в гиблые места.
К «мутантам», «мутатам» или «мутам», в которые могли записать любого с физическими или даже психическими отклонениями – относились везде одинаково. В лучшем случае они селились на отшибе, на краю деревни. Родниться с ними никто не хотел, да и жить рядом тоже. Дети кидали в них камнями и плевали, взрослые могли дубиной отходить. Выполняли они самую грязную работу. Бывали уже целые поселки таких «порченных». Изгнание заставляло их сбиваться вместе.
«Что даст в следующих поколениях еще больше аномалий», – кивал ученый.
А после говорил про парохиальный альтруизм шимпанзе, культуру кроманьонского и неандертальского человека.
Денисов сам успел много попутешествовать по миру, бывал возле столицы, раньше жил в каком-то подмосковном научном центре, был его единственным обитателем, но из-за причин, которые сам не называл, много лет назад переехал на Остров.
Первый настоящий ученый по духу, которого Саша встретил в мире. При этом насчет самоучки тот лукавил, парень это быстро понял. И вот как-то раз старик признался, что учился в «университете». Хотя, по его словам, того«университета» больше нет, то ли сгорел, то ли разрушили налетчики.
Рассказывал Младший ему и про теорию своего деда о глобальном похолодании.
«Тяжелый случай. На полях видны круги – делай шапку из фольги… А почему мы должны бояться твоей криоэры? Мы умрем раньше, чем это повлияет на нашу жизнь. Лично я не имею доказательств таких климатических изменений. Я вот боюсь, вдруг наш Большой Взрыв, внутри которого мы находимся – столкнется с другим. В рамках лоскутной мультивселенной. Ты не думал… может, явления эффекта Манделы и то, когда предметы мы находим не на тех местах, где положили... я например, часто теряю бутылки, носки, бритву… связаны не с несовершенством нашей памяти. А с наложением миров? Браны в многомерном мультиверсуме… Хотя, может, я слишком много пью в последнее время. Иногда мне кажется, что исторические события… войны, революции… произошли не в то время, которое описано в книгах. А иногда мне кажется, что и сами книги меняются, когда мы в них не заглядываем».
 
В этом месте ученый обычно подливал себе еще. А Саша ограничивался тем, что делал символический глоток, зато брал со стола еще один бутерброд.
«В общем, расслабься. Наше влияние на климат... даже со всеми нашими бомбами и техническим прогрессом… несравнимо с тем, которое может оказать Солнце. Ядерная зима стала единичным исключением. Хотя и она меня жутко удивляет. Думаю, имело место невероятное совпадение разных факторов. Есть еще одна гипотеза. Что правители государств знали о скором климатическом коллапсе… космической или вулканической природы. Поэтому они договорились, подстраховались, создав убежища для себя, а потом придумали способ заранее уменьшить число голодных ртов. Но что-то пошло не так. Перестарались».
«Вы в это верите?».
«Нет же. Я просто показываю, насколько мир сложен для понимания недостаточно осведомленного человека. А таких – всегда девяносто девять и много девяток после запятой процентов. Как ты думаешь, почему люди хотят прихода вождей, Огненосных Творцов – назовем их так – которые кровью и железом вернут нам будущее? В древности тоже были крестьяне, также копали землю... но они другой жизни не знали. А у наших предков она была. И мы помним. Даже необразованные гречкосеи и овцепасы. По рассказам дедов и прадедов. Они лишились настоящего, а их дети будущего. Они на все готовы, чтобы его вернуть».
«Даже верить в сказки».
«Да, сказки. Но у них ничего больше нет. Хотя… почему ты не веришь, что появится такой объединитель, кто-то покруче наших паханов? И почестнее. Вроде на юге есть какой-то вожак…».
На этом месте Александр скомкал разговор и за остаток вечера тогда почти ничего не произнес.
*****
Вспоминать эти чинные беседы на веранде сейчас, когда город горел и шел бой, немного странно. Но тут был островок покоя. Глаз урагана.
– Пива? – предложил хозяин, но тут же сам покачал головой. – Нет, нам теперь нужна не беллетристика, а целый философский трактат. Лучше водки.
– Не надо. Не хочу, – решительно отказался Саша. – Надо голову ясной сохранить.
– И зря. Я сам не хочу напиваться, но надо помянуть… И не только деда Поликарпа… да он и не дед был, жизнь просто выдалась тяжелая. Тоже побродить успел, у оборвышей в плену был. А так ему сорок пять всего исполнилось.
Денисов опрокинул стопку и закусил бутербродом с красной рыбой.
– Городу амба. А я их предупреждал, что надо наладить оборону. Но им не нужен научный советник. Говорил дебилам, что надо объединяться и армию создавать, артиллерией обзаводиться. И не сидеть, а самим наступать, создать плацдармы. Или договариваться более активно. Подкупить часть дикарей и заставить их воевать за нас. Как Рим. А они все просрали. Здесь уже ничего не спасти. Господь, жги!
– Не понял.
– Это такой мем. Короче, я еду на юг к Благовещенскому мосту. Меня выпустят. Поехали со мной.
– Оборвыши? А нас не грохнут?
– Не должны. Мне с тех пор, как супруга умерла, ничего уже не страшно. А у тебя больше шансов погибнуть, пробираясь другим путем… Кстати, как там Туз?
– Скорее всего, убит, хотя тело не видели. «Котов» добивают, – ответил Младший, вспомнив подслушанные разговоры. – Михайлов точно мертв, а насчет Кауфмана не знаю. Небоскреб взорван и догорает, Дворец просто горит. Говорят, атака внешних случилась в тот момент, когда тут у вас уже шла полноценная междоусобная война.
– Плохо, плохо. Но Тузовский сам лично свою судьбу выбрал. Тот диск… он все еще у тебя в ящике стола?
Младший кивнул. Это была бомба. А он оставил ее пылиться.