Черный день. Книги 1-8 (СИ)

– Саша. Подгорный.
– А меня − Ринат. Фамилия несложная. Набиуллин. Только не путай буквы. И откуда ты будешь, Подгорный?– Из-под Кургана, – соврал совсем немного Саша.
– «Под?». Надеюсь, не из убежища. Шучу. Русский?
– Ну да. Сибиряк, – ляпнул Данилов раньше, чем успел подумать. Вранье давалось ему с трудом, но он быстро поправился. – Точнее, зауралец. Наша семья до Войны приехала из Новосибирска. В общем, просто странник.
– Понятно. А я − честный бизнесмен. Понимаешь, горе у нас, мальчик.
– Какое горе?
– Умер последний представитель торговой национальности. Да и тот был полукровка. Партнер мой деловой. Вот, приходится за все отдуваться татарину. Верчу, кручу… Но я вижу, что ты мужик опытный, – ухмылка Рината была насмешливой, но не злой. – Поэтому барахло не купишь, в ерунду не веришь. Вижу, ты поторговать пришел.
– Ну да. Золото принимаете?
– Давай на «ты». Ты же не аксакал, а я не саксаул. Вроде еще не старый, девушк смотрят. Золото? – взгляд его выглядел незаинтересованным, но глаза чуть бегали. – По обстоятельствам. У кого попало не беру. Но тебе могу сделать исключение.
Данилов достал сразу четыре тяжелые монеты «Сбербанка» и выставил столбиком. Чайханщик взял одну, взвесил на руке, придирчиво осмотрел… – Занятно. И сколько у тебя их?
«Эх, пропади все пропадом. Соглашусь на любые условия. Все равно больше никто не возьмет. А силой не отнимет. Не отдам». С этой мыслью Саша высыпал из мешочка на стол звенящей грудой все юбилейные монеты.
Чайханщик осматривал их около минуты с разных сторон, даже взял лупу. Лицо его было непроницаемым.
– Значит, так, – Ринат заговорил таким голосом, будто делал одолжение, – Я дам за них двести ринатов. Только потому, что серия редкая. Соглашайся. Больше никто не возьмет. На всей Земле.
– А двести сорок? – решил Саша поторговаться.
– Ишь, какой хитрый, – расхохотался татарин. – Двести пять, но это крайняя цена. От большой щедрости души могу добавить десять процентов скидки на любой товар у меня. Даже на эчпочмаки.
Саша уже знал, что это такие пирожки с мясом. Но в палатке на улице они выглядели крупнее, чем тут, на подносе, прикрытые марлей от мух. И, возможно, были там дешевле, даже с учетом его персональной скидки. Он видел, как люди на улице покупали их за «части».
– Но не на всю твою жизнь, а только на эту неделю скидк, – уточнил владелец чайханы, поднимая палец. – Ты еще можешь долго прожить.
«А можешь и не прожить», – такой смысл Саше почудился.
– Идет, – и он подвинул монеты к загребущим рукам хозяина. Тот не убрал их в лоток кассового аппарата, а сбегал в другую комнату. Было слышно, как он там звенит замками, возвратился татарин только минут через пять, запыхавшийся. Может, у него там сейф, а может, тайный ход в подвал.
– Ну-с. Продолжим.
– А ты свою валюту печатаешь? Деньги твои как выглядят? – уточнил Саша, чувствуя, что хозяин гостиницы не собирается платить ему бумажными банкнотами. – Ну, эти твои «ринаты» − из бумаги или железа?
– Не совсем. Видишь, я написал у себя в блокноте, что должен тебе двести пять. На них ты можешь у меня отовариться. Все честно, – и он показал парню записную книжку из бумаги отвратительного качества в кожаном переплете. Кожа изображала змею или крокодила. Довоенная. А вот бумага – новая, не как у доктора, хоть и качества плохонького. И значит, где-то существовало целое производство.
На листке стояла Сашина фальшивая фамилия «Подгорный» и число «205».
– Это что-то типа талонов? – переспросил Саша. Сделка нравилась ему все меньше. Но было поздно.
– Ага, дружище. Могу открыть тебе кредит еще на сто ринатов, но по нему ты будешь платить проценты.
– Кредит не надо. Мне надо купить вот это, – и он протянул Набиуллину заранее составленный список. – Но сначала мне нужна комната.
– Я тебя услышал, – торговец быстро пробежал глазами ровные буквы детского Сашиного почерка. – Ничего себе список! Тебе повезло. Почти все купишь у меня. В другие места не ходи. Там дорого. Облапошат, или даже обворуют. Сходишь потом на рынок, там в дальнем ряду палатка зеленая. Мой брат торгует, Маратом зовут. У него возьмешь недостающее. К нему недавно куча трофеев попала, есть даже консервы. Он тоже принимает ринаты один к одному. А остальные – если и примут, с ними курс будет хуже. Еще пять лет назад тут не было нормальной торговли. В полную силу она началась, когда пришли ордынцы, хвала им.
 
– Ну, так что, на номер мне скидка будет?
– Извини, совсем забыл, – татарин протянул ключ. – Для тебя по три. Комнаты на втором этаже. На верхние не ходи. Там полы проваливаются. Постельное белье − за дополнительную плату.
– Обойдусь.
– Понятно. А чай с печеньгами хочешь? Сахарными. Есть еще чак-чак, в такую же цену и пастила. У нас лучшие сладости в мире. Чай – один ринат за чайник. Два эчпочмака – три рината.
Ну, насчет мира он может и загнул, но в других краях, где бывал Саша, сладостей почти не видели, кроме ягод.
– А сколько за печенье?
– Пять за четыреста грамм.
Вазочка на прилавке, получается, стоила как целое состояние. Дороже, чем сутки в гостинице. Нет уж, обойдется.
– Чай куплю. Сластей не нужно. А машина снаружи… – спросил Саша, – Она ездит?
Возле входа стояла тачка. Большой лакированный джип. Внешне он выглядел сногсшибательски, но смущали колеса. Покрышки казались непохожими на резиновые. Будто были сделаны из дерева и выкрашены черной краской. Классно, конечно, арендовать эту штуку на одну поездку. А еще лучше, заполучить ее в свои руки… пусть даже нечестным путем. Но не факт, что она сможет проехать хоть метр.
Хотя автомобили на ходу в Уфе явно были. Он видел по пути сюда свежие следы шин. Асфальт был раздолбан, конечно, но кое-где ямы засыпаны гравием. Особенно аккуратные дороги вели к военной базе и к «правительственному комплексу». А вот дорога на рынок была самой разбитой. Похоже, там чаще ездили телеги и брели стада.
Еще он видел краем глаза грузовик с тентом за забором базы ордынцев. Там же стояли несколько больших резервуаров… ржавые, дырявые и явно пустые. Если у них и было горючее, они хранили его где-нибудь в подземных емкостях, подальше от воров и диверсантов.
«Чует мое сердце, эта машина никуда не поедет, хоть полный бак залей. Если у нее вообще есть бак».
Татарин перехватил Сашин взгляд через наполовину зашторенное окно.
– В данный момент она не ездит, мил человек. Но ты все равно можешь ее купить. За двести.
– Нафига она мне? Она же не ездит.
– Девушки любить будут. Человек без понтов – беспонтовый человек.
– Лучше я буду без понтов и без девушек, но с деньгами и без долга. Ладно, давай сюда печенегов, но половину. И пастилу куплю, тоже половину. И эчпомчаки твои. Пару. Из какого они мяса?
– Ты не правоверный, для тебя можно, – уклончиво ответил Ринат. – То есть правомерно.
Каламбур Саше понравился. У чувака (почему-то вспомнилось слово) было хорошее чувство юмора, а это редкость.
– Там свинина?
– Почти. Харам-баран.
Саша не знал, что это значит.
– Да хоть бы и собака. Главное, что не человечина.
– Э-э. Даже не шути так. Это страшный грех, тут за такое сразу ворон кормить отправляют.
– Не буду. Перекушу и пойду на рынок.
– Сходи, конечно. Посмотри на лошадей. Они не только полезные и красивые, но и очень вкусные.
Издевается? Уж чего-чего, но лошадь покупать Младший не собирался. Тем более − на мясо.
Пора было сходить на эту арену. Прицениться, купить припасов, послушать, о чем люди говорят.
Первое, что он увидел у главного входа на базар, был человек, висящий на цепях на фронтоне арены.
«Вор и бунтовщик. Нарушил Железный закон. И нолог не плотил». 
Выходит, ордынцы подменяли собой местную власть и сами карали. Понятно, что кто-то за это их уважал… а кто-то нет. И с ходу нельзя было даже сказать, виноват ли этот человек в чем-то реальном. Труп смотрел на прохожих дырками вместо глаз. Висел он высоко, и запах уносило в сторону. Аппетит никому мертвец не портил, отовсюду разносились дразнящие запахи жарящегося мяса.