Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Поэтому Ермолаев рассчитывал пока справиться с помощью Сашки. Можно было попросить у кого-то лошадь на денек, хотя бы самые неудобные участки вспахать, но после прошлогоднего конфликта у Ивана Ивановича оставались напряженные отношения с односельчанами, у него были к ним свои счеты, у тех к нему – свои. Просить, унижаться и нарваться на отказ Ермолаев не захотел, вот и пришлось Сашке почти сразу включаться в работу. Сначала он с непривычки сильно уставал. Болела спина, на руках появились кровавые пузыри. Но постепенно втянулся, что-то объяснил Иван Иванович, до чего-то сам дотумкал. Воткнуть лопату в землю под нужным углом, помогая себе ногой, не слишком глубоко, но и не очень мелко. Используя черенок, как рычаг, перевернуть ком земли, острием разбить его. Выбрать, если попадутся, корни многолетних сорняков и бросить их в ведро. Удивительно было Сашке, что даже в такой примитивной, как он думал, работе, есть свои приемы, секреты. Выращивали разные культуры, даже рожь, табак и сахарную свеклу, но в основном картошку, которую называли «родимая». Земля была хорошая, не глинистая, как у них в Прокопе. Очень часто встречались дождевые черви. Ермолаев с гордостью говорил, что чем больше червей – тем лучше, плодородней земля. По свежевскопанной полосе за ними ходили большие черные птицы, им тоже нравилось, что червей много.
Иногда нет-нет да и посещала его мысль – найти бы клад. Тайник. Но в земле не было даже мусора. Младший помнил, как в детстве нашел в земле на огороде непонятно как попавший туда разбитый мобильный телефон и бесполезные пятирублевые монеты. Было интересно думать, как полвека назад кто-то мог уронить эти вещи, и почва постепенно скрыла их. Но здесь земля была уже на много раз перекопана.
По вечерам, после полевых работ, хватало работы по дому. Натаскать воды из колодца, почистить в курятнике, насыпать курам корм, помочь хозяину на мыловарне, наколоть дров… Зато у Саши теперь не оставалось времени порефлексировать, голова была ясная, настроение ровное. По поселку Данилов особо не шлялся, иногда помогал «старику» отвезти что-нибудь на ярмарку… которая была в двух шагах.
Ангар, в котором она располагалась, предназначался раньше для тракторов или чего-то подобного. Но у Орловки все же имелся собственный самолет. Хотя никакого аэропорта тут, понятное дело, не было никогда.
Вторая после ярмарки достопримечательность деревни находилась на дальней окраине в поле. И ему не показалось в первый день, что там что-то блестит: это был упавший, даже почти севший большой самолет.
Старожилы рассказывали: когда люки вскрыли, «они там все сидели как живые». Младший видел самолеты чаще всего на картинках и в фильмах. Хотя у них был аэропорт между Прокопой и Новокузнецком, но этот самолет оказался больше, чем те, которые стояли там на вечном приколе.
Огромный, все еще красивый, несмотря на прошедшие полвека. На боку надпись – Boeing. Нынешние дети думали, что «Боинг» означает любой боевой самолет. Но этот явно был гражданский. Внутри, похоже, случилось возгорание, виднелись черные следы и вспучившаяся краска. Но до топлива огонь не добрался… иначе, если верить кино, самолет бы разнесло к чертям. А когда деревенские, притащив длинную лестницу, смогли как-то вскрыть люк и попасть внутрь, пламя уже давно погасло без доступа воздуха. Спасать там было некого.
Вот такая история.
Местные растащили все вещи, кресла вынули, обивку сняли. Не додумались только, как можно использовать дюраль, а может, не смогли отодрать. В честь самолета называлось местное питейное заведение: бар «Летчик».
Место это Саше сразу не понравилось, он даже не попытался зайти внутрь маленького прокуренного павильона с пластмассовыми столами и стульями. Через окно можно было увидеть немного того, что творилось внутри. Ему хватило.
Учитывая торную дорогу, тут бывали подозрительные типы из разных мест, приезжавшие с товарами. Вели себя они иногда вызывающе. Саша видел этих «сбитых летчиков» в спецовках, штормовках, потертом разномастном камуфляже, выписывающих виражи, восьмерки и другие фигуры пилотажа, направляясь из пивной в покосившийся деревянный «клозет».
 
Местные обычно выпивали дома и сюда особо не заглядывали. А некоторые вообще не употребляли.
Ермолаев-старший полным трезвенником не был.
По воскресеньям приходили сыновья, и большая семья собиралась за общим столом. Выпивали браги, много ели и вели неспешные разговоры. Не молились. Старый Ермолаев, похоже, в отличие от жены, был не столько верующим, сколько суеверным. Примет знал кучу. С его слов, веровал одновременно в Иисуса, Аллаха и всех богов, какие есть. Потому что всё это «бог единый». Но на самом деле верил, скорее, только в себя и в тех, кто ему родная кровь.
Над входной дверью в сенях висел прибитый им очень давно череп козы, «удачу приносящий». Видимо, он символизировал плодородие или силу. Только вряд ли принес удачу козе. Кто-то из Ермолаевых сыновей рассказал Саше, что козу убило упавшим с небес самолетом. Поэтому, мол, она жертва той самой Войны. Хранительница. «За грехи наши…». Впрочем, верить в такое надо было с оглядкой: не разыгрывают ли простачка?
Обсуждали виды на урожай, сенокос, скотину. Необычно холодное начало лета, которое считали чем-то вроде расплаты за феноменально теплое начало зимы. Родившихся детей и умерших стариков. И наоборот: умерших детей в поселке и тех, кто состарился и стал совсем плох в свои пятьдесят пять. Стариками не рождались, конечно, но становились рано. И дети в селе умирали часто. Хотя рождались чаще.
Пару раз зашел разговор и про ордынцев.
– А наш-то суровый, – заговорил старший брат Денис, обращаясь к Сашке – Слыхал, как наказал жителей Клюквенного?
Не сразу до Сашки дошло, что «наш» – это Виктор Иванов.
Последовал рассказ, как в том селе какой-то чудик обстрелял боевой грузовик ордынцев, а остальные сельчане не поторопились его выдать, начали ерепениться… и «сахалинцы» ничего не сделали и уехали. Люди посмеивались. Но вскоре ордынский отряд нагрянул ночью и никто даже за ружья взяться не успел. Всех жителей согнали на площадь перед бывшим зданием поселковой администрации. Их командир выбрал наугад по дворам двенадцать мужиков. Установили огромную винтовку на сошках. Мол, надо проверить пробивную силу. Бойцы плотно связали пленных из непокорной деревни в затылок друг к другу, как сороконожку. Пуля то ли прошила всю дюжину насквозь, то ли остановилась в одиннадцатом человеке. Но последний, мол, тоже умер. От ужаса. Остальных угнали куда-то и больше никто их не видел. А от деревни осталось только пепелище, посреди которого двенадцать трупов еще долго стояли, насаженные на железные арматуры.
Орловцы внимали со страхом этой истории, которая, похоже, пересказывалась частенько. Но к ужасу примешивалась некоторая доля того, что Сашке показалось… уважением. Вот, мол, какой Его превосходительство Уполномоченный – орел! Жестоко карает. Повелел «страхом смирять непокорных». А командиры − только исполнители его воли. К тому же у Орловки с Клюквенным был давний конфликт. Может, поэтому особо их и не жалели.
Еще рассказывали Сашке про хашар. Это когда деревенских рекрутов, набранных принудительно, «сахалинцы» отправляют в первых рядах штурмовать окопавшийся и стоявший насмерть город. Но тут, на Урале, такое, мол, почти не применяли. Добровольцев с запасом хватало, а непокорных городов особо и не было.
Еще как легенду рассказывали, что где-то на «югах» ордынцы штурмовали укрепленное село и не могли взять. И тогда они подвезли настоящий танк. Конечно, защитники тут же оружие побросали и выкинули белый флаг из старой простыни. Такая силища, куда против нее?
А Саша в это время думал, что люди, которые не боятся стрелять в СЧП, все-таки есть. Даже если это – последнее, что они сделали в жизни. Впрочем, сам Александр не встречал этих непокорных. Только слышал о них как о психах, отщепенцах и бандитах.