Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Сначала заткнул самые крупные щели, хотя на это ушла уйма времени. Потом понял, что холодом тянет и сверху. Потолок не имел никакой обшивки. Надо снова лезть на чердак и положить там какой-нибудь утеплитель.
Он опять начал бродить по соседним участкам, по уцелевшим сараям и гаражам. Все, что могло пригодиться, стаскивал к себе, как суслик в норку. Саша знал, что для утепления перекрытий годится минеральная вата. Но если он обдирал ее откуда-то, она тут же рассыпалась в руках. Еще подошел бы керамзит. Вот только как он выглядит? Можно использовать пенопласт и даже шлак и золу из печки. Конечно, быстро он не доведет все до ума. Постепенно будет делать.
Надо позаботиться и о запасе топлива. Тут должны были топить углем. Он видел во многих дворах постройки, похожие на углярки. Надо покопаться там. А вот дров в деревне сколько хочешь. Но надо найти достаточно сухие, чтобы с их помощью сушить новые партии. Хотя уголь дает тепла куда больше. Но годен ли он еще?
Это хорошо, что сюда не провели газ. А электричество, видимо, стоило дорого, чтобы только им обогреваться. Саша знал, что предки умели делать хорошие электрообогреватели и нагревательные панели, но понятия не имел о тарифах на электроэнергию. Догадывался, что стоило это недешево. Если бы тут стояли эти сложные системы, а не печка, его ждал бы сейчас крупный облом.
Уголь так уголь. Привычно. Хоть крыши этих сараюшек и провалилась, а внутрь нанесло земли, но, если покопаться, можно извлечь годные комки. Они должны гореть. Хоть и хуже, чем только что добытые.
В Прокопе до самого исхода, когда они попытались сбежать из Державы на юг, еще даже не зная, что та уже захвачена, но чувствуя недоброе, иногда копали уголь там, где он выходил почти к поверхности. Это называлось «копанки», хотя слово это придумали не в Кузбассе. Такой уголь горел хорошо. Но старым углем тоже пользовались, хотя ценился он куда меньше.
Закончится топливо в одном сарае – перейдет к другому; благо, санки имеются, не на спине таскать. Он знал, что уголь окисляется на воздухе, а большие кучи, которые лежат на открытом месте, иногда даже самовозгораются. Может, поэтому многие деревни, покинутые людьми, в итоге сгорели. Хотя чаще их губили лесные пожары, а иногда даже молнии. Грозы в первые годы новой эры были очень сильные.
Пока Саша еще очень слаб, пилить, а тем более рубить дрова он не сможет. Легче принести валежник из ближайшего леса. А еще проще собрать всю мебель и жечь в первую очередь ее. Когда окрепнет, сможет рубить сухостой, отдирать полы, деревянную обшивку, рамы.
Но сначала его ждала тягомотная конопатка сруба тряпками, которые Саша тоже насобирал по всей деревне. Теперь пришел черед более мелких щелей. Некоторые куски ветоши были настолько трухлявые, что расползались в руках.
Хоть его и не привлекали в детстве к таким работам, он видел, как это делали взрослые. А вот мхом конопатить так и не научился. Но ветошь годилась лучше.
После того, как окон не осталось, свет придется получать другими способами. Все равно зимой почти всегда на улице темень или буран, да и стекла бы все равно замерзли. Если вдруг понадобится хорошее освещение для кропотливой работы, у него был при себе динамический фонарик, который он разыскал на месте гибели отряда.
Еще в его распоряжении имелась керосиновая лампа-«коптилка». Но горючего к ней оставалось немного.
Хорошо бы научиться жечь лучину. Впрочем, когда печь топится, даже горячие угли из-под печной заслонки дают достаточно света, чтобы ориентироваться. Хотя иногда можно и в темноте посидеть. Настроения читать книжки у него не было.
Младший понял, что рискует вырубиться от усталости. Главное, не задохнуться при этом. Раз нельзя открыть окна, то единственным резервным дымоходом, если дома будет «трэш и угар» – послужит дверь. Впрочем, он собирался беречь тепло, и готов был потерпеть дым.
*****
Тяжело работать на морозе. Руки сильно болели, кожа на них потрескалась и покрылась цыпками, уголь и зола въелись намертво и ничем не отмывались. Тонкие «верхонки» мало помогали от холода, нов толстых рукавицах много не наработаешь.
 
Наверное, любой из ребятишек Прокопы лучше справился бы с ремонтом, с топкой печи, да и с чисткой снега. Их с детства привлекали к помощи по хозяйству в доме и на огороде, к рыбалке и охоте Сашка тоже никогда от поручений не отлынивал, но родители, а когда не стало мамы и бабушка и дедушкой часто старались его от тяжелых и грязных работ освободить. И этим, как он уже понял, оказали ему медвежью услугу.
Еще по пути сюда Младший начал собирать любые инструменты, которые удавалось найти, вплоть до шпателей. Закончив с тяжелыми работами и наводя порядок, выкидывая крупный мусор, выметая сор метлой, пока в печи ровным пламенем горел уголь (у него получилось с ней подружиться, хоть и не с первого раза), Саша думал о будущем и строил планы.
Конечно, весной, с первой оттепелью, он уйдет отсюда и направится дальше на запад. Надо искать большие поселения. Там будет какая-то миграция жителей, торговля, ремесла. Значит, меньше страха перед чужаками. Он вычитал это в учебнике по истории и в исторических книжках. В большом населенном пункте укрыться можно. А в совсем маленьком никто ему не даст даже передышки. Надо попасть в Орловку. А уже оттуда следовать дальше.
Но пока он поживет здесь, как дикарь. Робинзон… Или как его собственный дед во время пути от Новосибирска до Прокопы... которая тогда еще называлась Прокопьевском.
Хотя деду тяжелее было, он и пятидесятиградусные морозы пережил. А может, и ниже, когда спиртовой уличный градусник достоверную температуру уже не показывал.
И темноту. Нет, лучше сказать: «Тьму».
Конечно, безлунными ночами, когда небо затянет, тьма и тут будет первобытная. Но все-таки ядерной зимой было, конечно, тяжелее. Хотя сравнивать глупо. Мотивы их путешествия противоположные. Александр-старший шел домой, а Младший, наоборот, уходил все дальше от знакомых мест.
Даже с купленными у доктора продуктами еды оставалось немного, месяца на полтора при самой драконовской экономии, что означало жизнь впроголодь, но Саша решил, что в такой мороз лишний раз не будет выходить. Надо пересидеть. Он и так чуть не отморозил пальцы.
Всего через день после того, как Младший обустроился, сильно похолодало. Небо стало ясным, снег перестал падать, и ударили морозы до сорока пяти градусов.
Шкалы уличного градусника, который достался ему от прежних хозяев, пока хватало, но уже с трудом.
Когда печь нормально топилась, можно было отвлечься. Лежа на скрипучей кровати, где лежал матрас, набитый свалявшимся в комки синтетическим пухом, а одеялом служил спальный мешок, Саша отдыхал и предавался воспоминаниям.
У деда на компьютере была игра, там по развалинам ходил чувак в бронированном самоходном костюме. Не та, где вид сверху, которая Сашке в семь лет казалась очень сложной, где он не понимал и две трети шуток из диалогов. А такая же, только трехмерная, более новая.
Только ни в той, ни в другой игрушке реализмом не пахло. Там всё, что находил герой в пустошах, годилось в пищу. Даже банки, которые целый век пролежали на жаре в пустыне. И все устройства в заброшенных городах работали как новые, хотя после Войны (там она тоже была) прошло лет на сто больше, чем в реальности.
Жаль, что в реальной жизни всё обстоит не так.
Консервированную еду не найти в мертвых деревнях. Разве что в больших городах. Но какая это «еда»? Энтропии подвержено всё. От старых бичпакетов, даже под завалами, осталась только труха. Банки давно вздулись и проржавели. Грызуны добрались до всего остального: крысы, мыши, полевки и хомяки.
Они прогрызали даже толстую фольгу и пластмассу… будто умели читать и знали, что награда стоит усилий. Стеклянные банки роняли с полки, даже тяжелые, и все равно добирались до содержимого. Разве что металл некоторых банок им оказался не по зубам. Там, откуда люди ушли навсегда, у пищащей мелюзги были годы и десятки поколений на эту борьбу. И тонкие жестянки часто сдавались.