Черный день. Книги 1-8 (СИ)

– Вегетарианцы, что ли? – удивленно перебил Саша.
– Да нет, – усмехнулся доктор. – Человеческого. Обычно не убивают, только избивают и бросают на дороге. А там уже холод, звери, голод… Типа они не при чем… Мы с ними торгуем раз в месяц. Хоть и гады, но соседи. У них табличка с ошибками: «Под зашшитой Арды», хе-хе. А я грамотный, нормально сделал.
– Почему «сахалинцы» не захотели взять их и вас реально под защиту?
– Ты не подумай, мы ничем их не огорчили. Но когда они ехали на восток, то сказали, что какое-то важное дело в Сибири ждет. Не до нас было. А когда обратно ехали, то даже не останавливались. Мы машины узнали. Прошло несколько колонн, и торопились еще сильнее. Какая-то у них, наверное, беда случилась… Жаль! Надеюсь, о нас еще вспомнят.
Данилов молчал. Лицо его было каменным. Он с трудом сдержался, чтобы ни словом, ни мимикой не выдать то, что сейчас испытывал.
Вспомнилось то, о чем не хотелось вспоминать. Та сцена в санатории… То, как ездил один на могилу отца.
Ненависть заполнила место в душе, где раньше были любовь, доверие, привязанность. И это заставляло его сомневаться, что совсем недавно он был способен чувствовать теплоту и кому-то ее отдавать. Сейчас хотелось только добраться до того, кто звался Уполномоченным, прострелить ему голову, перед этим увидев в его глазах животный страх. А лучше зарезать собственными руками или придушить.
Но для этого сначала надо вылечиться.
Он полистал пожелтевшие газеты и поблекшие журналы с потрескавшимися страницами. Спорт, жизнь звезд, советы психолога… Доктор не сказал, можно ли использовать их на растопку, но Саша решил, что нескольких тот не хватится.
Принес с улицы дров, затопил печку. В предбаннике имелась небольшая печурка, а значит, кочегарить более крупную печь в банном отделении не обязательно, пока он не соберется попариться.
Вскоре деревяшки уже потрескивали. Похоже, тут топили не углем, а одними дровами. Меньше тепла и придется чаще подкладывать. Зато не надо так шурудить кочергой и мучиться со штыбой.
Дров во дворе под навесом сложено много. А в сарае, закрытом на замок, наверное, еще больше. Запасают целыми возами. Часть поленьев были хвойные, а часть – березовые.
Тут, на Урале, лесов на первый взгляд не меньше,чем в Сибири, хоть многие, выросшие прямо вдоль дорог лески выглядят невысокими и редкими по сравнению с коренной тайгой. А еще здесь много брошенных деревень, дома из которых, видимо, тоже постепенно растаскивают. Одна поленница была из мелко наколотых потемневших досок. Эти должны гореть особенно хорошо.
Закончив с печкой, Сашка сел за кривоногий столик на табуретку, которая смотрелась так, будто ее недавно сколотил сильно пьющий плотник. Или сам Андреич.
Подогрел на печи четверть банки тушенки, накрошил туда побольше сухарей. Хотелось не мяса, а этих, как их… углеводов. Согрел воды для чая. Тошнота немного ослабла. Запах еды все равно вызывал чувство голода. Тот был сильнее болезни.
Аппетит вернулся. Но есть много нельзя. Вдруг вырвет?
И действительно – стоило ему утолить голод, как снова усилилась тошнота. Но хоть рвоты больше не было, и на том спасибо.
Думать о еде стало противно, но умом Сашка понимал, что надо будет попросить у хозяина картошки (тот вроде обещал дать немного), и нормальный суп сварганить, но пока сил не было. Все завтра.
Может, у них и какие-нибудь приправы имеются.
А еще Саша слышал, как в одном из сараев квохчут куры. Значит, и яйца должны быть.
Лег на матрасе, застелив его какой-то накидкой. Тут же лежало разноцветное лоскутное одеяло, набитое чем-то вроде перьев. Привычный уже спальный мешок остался снаружи, чтобы деактивироваться. Хотя для дезактивации его, наверное, надо полноценно стирать, а не проветривать. Но сил сегодня не было. Этим, как и стиркой одежды, он займется завтра.
Уснул почти сразу. Ему ничего не снилось.
*****
На следующий день Младший проснулся поздно. На часах была уже половина двенадцатого. Через окошко он увидел, что доктор чистит во дворе снег большой лопатой.
 
Саша хотел присоединиться, но тот махнул рукой – мол, сам справлюсь. Для инвалида он действительно работал очень ловко. Но парень решил расколоть несколько поленьев и чурбаков, чтобы компенсировать тот расход колотых дров, который он устроил. Хотя ему показалось, что, когда он взял в руки топор, торчавший в колоде, хозяин слегка напрягся.
Пса во дворе все-таки не было. На вопрос доктор ответил, что их сторожевая псина умерла недавно, еще не успели завести новую. Это хорошо. Собак Саша уже привык опасаться.
Вскоре, закончив работу, они пошли в пристройку большого дома. И снова доктор его осматривал и спрашивал о самочувствии, делая новые записи.
После осмотра он пригласил Сашу пообедать с ними.
За столом, который был накрыт неплохой скатертью, они сидели втроем. Но супруга врача упорно гостя-пациента игнорировала и в разговоре участия не принимала, только ухаживала за мужем, даже повязала ему салфетку. На обед она подала суп, который показался Саше очень аппетитным. Хотя в его тарелке был малюсенький кусочек мяса, буквально несколько волокон, в отличие от тарелки хозяина, куда жена его щедро положила большую сахарную косточку. Просить добавки у Саши даже мысли не возникло. Но еще была гречневая каша и чай из каких-то трав, а также соленья (но не грибы, видимо, их собирать здесь не решались) и варенье, похожее на земляничное – чуть-чуть.
Самая большая комната в доме была просторной, кроме стола в ней помещалось несколько шкафов, один из которых был книжный. В нем стояли собрания сочинений классиков (у них в Прокопе тоже были такие) и разные энциклопедии. В другом красовалась парадная посуда, сувениры, кубки и другие предметы древности, многие из которых Саша не смог опознать. И ничего, связанного с медициной. Для этого у Андреича был кабинет.
На стенах висели картины в простых рамах. Новые. Потому что на них были изображен мир, каким он стал пятьдесят лет назад. Набросанные уверенной рукой, но бегло, будто нарочито скупо. Саша так никогда бы не смог, даже если бы всю жизнь тренировался.
Взгляд его упал на фотографию парня лет восемнадцати. Коротко стриженного. В форме. С шевронами. Такую форму Младший видел у рекрутов Орды.
Видимо, и фотоаппарат в деревне имелся. 
– Сын, чуть старше тебя – тихо пояснил доктор. Забрали «сахалинцы». Сманили. Говорили, что станет большим человеком. Что паек будет, в офицеры выбьется, хорошую жену сможет взять, дом получит. А он погиб. Почти сразу погиб. Не знаю, как именно и кто его убил. И тела не вернули. Закопали у дороги. Типа, смертью храбрых пал. Соседский парень, который с ним завербовался, вернулся без ноги и рассказал. Матери уже в живых три года как не было. А то она бы не перенесла.«Неужели это мы его?.. Надо за языком следить, чтобы не пропасть».
– Его убили на востоке?
– На западе. Не у вас. Вроде где-то возле Уфы. Он в гарнизоне служил, а его местные зарезали.
«Он догадывается, откуда я», – подумал Сашка. – Может, даже понял, что из Сибири, а не из Курганской области».
– А даже если бы и у вас, – произнес вдруг доктор еще тише, – Я-то понимаю, что ты не при чем. Вот жена моя прошлая… Катерина… та бы глотку тебе перерезала. Но нет ее уже... Рак. Сколько ни берег я ее, не давал в дождь выходить, предупреждал, а сгорела за две недели. Это называется лимфома. Хотя она была моложе меня. А мне хоть бы что. Как-то скриплю.
– Соболезную.
– Вот спасибо, – в голосе Андреича прозвучал сарказм. – Сочувствие бродяги… самая ценная вещь в этом долбучем мире.
– У вас же есть еще дети? – задал вертевшийся в голове вопрос Сашка.
– Две девочки. Они в своей комнате.
– Сколько им?
– Девять… и девять.
Саша не очень разбирался в человеческих эмоциях. Но ему показалось, что доктор хочет побыстрее сменить тему. А лицо его супруги и вовсе исказила гримаса.