Черный день. Книги 1-8 (СИ)

«Что ж, — подумал генерал Петраков, — его можно понять». 
В последних документах слово «Сахалинское» отбрасывалось, как и буква «С» в СЧП. Теперь они стали просто Чрезвычайным Правительством.
Вместо праздника правитель назначил на этот декабрьский вечер совещание.
Для народа не стали выкатывать бочки с напитками, раздавать хлеб и веселить балаганными представлениями с медведями, цыганами, акробатами (как делали уже в Калачёвке пару раз). На людей это тогда подействовало магически. За простенькую жратву и зрелища с красноносыми клоунами в старых, побитых молью пиджаках они готовы были простить необходимость пахать без отдыха и платить оброк, который стал больше, чем раньше отдавали господину Гогоберидзе, прежнему тутошнему хозяину. 
Но Гога не умел показывать свою заботу о народе. Поэтому и плохо закончил. Его живьём сожгли в покрышках, зажарили, как гуся. И не народ спалил, а новые господа, отжавшие у него деревни, потому что имели на эти земли, где поблизости находилось старое нефтехранилище, большие планы.
Понятно было, что разговор сегодня предстоит серьёзный. А на столе не оказалось стаканов для минеральной воды. Графины с водой были, а стаканов не было! Выглядело это как издевательство. Особенно если сидеть придётся долго. Если кого замучает жажда — будет пить из графина, как свинья? И неизвестно ещё, как на это отреагирует хозяин… 
Но все понимали, что тут не ошибка, а задумка. И терпели.
Его превосходительство товарищ Уполномоченный, который сам подолгу мог обходиться и без воды, и без пищи, и без туалета (говорили, что и без сна), таким образом показывал своим приближённым бренность всего сущего.
А ещё добивался, чтобы не отвлекались. И не тянули, не тратили его время.
Хоть совещание и называлось «большим», но в последний год туда приглашались только члены ближнего круга — от пяти до семи человек, не считая самого Виктора, бессменного председательствующего.
В том, что Виктора называли Виктором, не было ни грамма фамильярности. Наоборот. Разве у солнца или бога может быть отчество и фамилия?
Поэтому и фамилия лидера — «Иванов» даже в документах использовалась редко. Уж очень она простая, неблагородная.
В этот день их должно быть пятеро вместе с ним. Но один опаздывал. Министр обороны генерал Петраков. Или просто Генерал. 
Генерал сейчас чувствовал себя неуютно. Опаздывать, когда тебя ждёт повелитель, неприлично. Но повелитель не гневался — сам отправил его наблюдать за встречей прибывающих из-за Урала караванов. Сейчас как раз вернулись последние.
Два, скорее всего, потеряны безвозвратно. Искать их нецелесообразно. Поскольку связи с ними нет уже давно, то дело, скорее всего, не в снежных заносах, не в поломках машин, а в уничтожении караванов местными.
Только один отряд из находящихся к востоку от Урала молчал не просто так, а соблюдал радиомолчание. Таков был план. У отряда было особое задание. 
Конечно, там тоже могло что-то случиться. Но Генерал верил в них.
Это была не колонна, перевозящая грузы, фураж или пленных, а боевое соединение. Причём элитное. Не какие-то служившие Орде «чучмеки» (как презрительно называли присягнувших ЧП наполовину цивилизованных людей, чумазых, не глядя на их народность и язык). Отборные бойцы, оставленные специально для прикрытия восточных рубежей и уничтожения тех, кто дерзнёт вторгнуться на земли Орды.
И хотя они могли выглядеть со стороны как обычный караван грузовиков, вывозящий награбленное, на самом деле каждый из этих грузовиков имел спрятанную под брезентом пулеметную турель и бронирование, а внутри сидели не грузчики и не фуражиры, а солдаты. Причём лучшие. И командовал ими человек по кличке Ящер. Про которого в Калачёвке многие думали, что он не совсем человек.
***
— Пожалуйте, — двухметровый телохранитель-референт в чёрном сюртуке, специально сшитом под старину, объявил о его приходе и открыл дверь.
Проходя мимо охранника, Петраков отметил, что не может понять, надет ли на нём бронежилет, — настолько он был мощным. А ведь этот бугай, одетый как гробовщик из прошлого, выполнял ещё и функции секретаря. Значит, совсем не был туп. У него ещё имелся брат. Звали их Фома и Ерёма, но эти имена не были даны им при рождении. Похоже, у братьев имён вообще не было, только клички. Не близнецы, но похожи сильно. Уже никто не помнил, когда они прибились к их компании. Ещё зелёными пацанами, дикими, почти Маугли. Но старший, Фома, умел читать, и секретарём был он, а Ерёма мог похвастаться только мускулами.
 
У других членов Кабинета секретарши по старой традиции — женщины, но Уполномоченный считал баб чем-то вроде полезной мебели и никогда бы им не доверился. Жён у него было несколько, одна из них даже «официальная», но никто их не видел, и жили они не в резиденции, а в отдельном доме. Если и выходили из него, то под надзором и с соблюдением конспирации.
— Ваше превосходительство, — генерал Петраков изобразил краткий поклон, входя в круглое помещение комнаты для заседаний на третьем этаже бывшего дворца Гоги. — Срочные новости. Конфиденциально.
Первые десять минут заседаний записывались на видео «для истории», поэтому надо было разыгрывать комедию. Эти минуты заполнялись формальной чепухой. Более важные вопросы обсуждали по-простому, когда секретарь выключал камеру.
Виктор поднял руку, и его перст указал в сторону двери.
«Всем вон», — означал этот жест.
Шонхор, Иван Петрович Востриков и Степан Рябов, министр внутренних дел, также известный как Рябой, заторопились к выходу.
Рябов шагал размашисто, как на параде своих опричных войск, дознавателей и штурмовых хоругвей под пёсьими знамёнами. Он действительно был с оспинами от перенесённой в детстве инфекции, но их скрывала борода, которая покачивалась в такт шагам. Нагайка на боку не позвякивала. На совещание он не осмелился бы надеть украшенную, хотя любил побрякушки. Рябой и надушиться любил, и за растительностью на лице ухаживал, хотя в его мужественности трудно было сомневаться. Нескольких шутников, тайком насмехавшихся над ним, его молодцы куда-то увезли, и больше их никто не видел. В отряде «Пёсья голова» были бойцы ещё злее, чем дикие убыры. Но к правителю он всё же пришёл не надушенным. Виктор имел волчий нюх, и любые посторонние запахи ненавидел.
Министр экономики Шонхор Борманжинов переставлял ноги не так резво. В последнее месяцы царедворец набрал немного лишнего веса. Лицо оплыло, глаза стали напоминать щёлочки. Сказалась служба в тылу и то, что в дальние походы он больше не ходил. А может, заедал стрессы. Ведь работы у него было невпроворот.
Изобретатель Востриков держался уже более уверенно, чем полгода назад. Он больше не выглядел рохлей-интеллигентом, «Самоделкиным» его теперь редко называли. Роль Вострикова в великих проектах ЧП была велика, и он часто бывал на личных аудиенциях у правителя. Похоже, его считали незаменимым. И только отсутствие у него амбиций притупляло ревность остальных. Считалось, что изобретатель часто витает в облаках и там, в астрале, ему являются его грандиозные проекты, вроде изменения русла великих рек, восстановления атомных электростанций и даже хоккейных стадионов. Правителю эти идеи нравились. Хотя Генералу казались фантастикой. 
Самоделкин был странным. Когда он волновался, слова у него удваивались и даже утраивались: «гениальное правильное верное решение, Ваше превосходительство». Петраков где-то читал, что это признак какой-то душевной болезни. Но свои обязанности чудак выполнял отлично.
А вот Шонхор и Рябой были людьми земными. И Генерал подозревал, что оба имеют на него зуб, а возможно, пытаются аккуратно под него копать. Хотя он их обоих вытащил из грязи, поднял до нынешнего статуса. Но благодарность — редкое качество у людей такого типа.
Возможно, они узнали, что Петраков болен. Наверное, кто-то из врачей не умеет держать язык за зубами. И думают, что Акела скоро промахнется, и место по правую руку от правителя может стать вакантным.