Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Он пил, будто желая анестезироваться, отрешиться, а в голове по кругу вертелась одна и та же мысль.
«Как получилось, что ты превратился в одного из таких, кто разрушил твой мир? Как вышло, что ты пьёшь с отбросами? И кто ты сам?».
А ведь Захар Богданов предлагал им остаться и служить в его гвардии. Отговаривал от этой авантюры, от похода за Урал, в неизведанную страну, хотя раньше все эти территории, и Сибирь в том числе, были частями одной огромной страны.
Но нет, они выбрали путь отмщения. Конечно, Саша ничего не решал. Он был сопляк и без отца и деда — никто. Но идею эту очень горячо поддерживал и радовался, когда Пустырник сказал, что поход будет. И не он один, конечно. Все, потерявшие близких от действий Орды, — а таких было немало и в Прокопе с Киселёвкой, и в Заринске с окрестностями, — бурно приветствовали план мести.
Конечно, нашлись особо осторожные, которые говорили, что никуда идти не стоит, а лучше сидеть тихо. Но они оказались в меньшинстве. Большинство горело желанием отплатить гостям их же монетой.
Хотя в основном поход предполагался разведывательным. Ну и для того, чтобы освободить уведённых в полон. Однако в это мало кто верил. Похоже, их всех уже списали со счетов. И Младшего это бесило.
Назывался поход рейдом. Или «ответкой».
Конечно, «Сибирь», как первоначально хотели назвать отряд «Йети», не собиралась захватывать всю территорию, подконтрольную Орде. И даже её столицу и главные города. О её границах точных сведений не было, несмотря на допросы пленных (некоторые из них умерли, ничего не сказав, но у других язык развязался быстро после самых простейших «приёмов», которые они любили проделывать с другими, но на своей шкуре испытать были не готовы). Хотя ясно, что это десятки тысяч квадратных километров. То есть не меньше, чем всё, что контролировалось Заринском даже номинально в лучшие годы. При этом власть Орды, судя по всему, номинальной не была. Существовали дороги, платилась дань, шла какая-то торговля и перемещение грузов. Всё это было ясно уже после допросов и просмотра нескольких захваченных карт и документов, очень скудных и схематичных.
Планов кампании было два. Один, который поддерживал Пустырник, предполагал двигаться на запад до самого Урала, не вступать в крупные столкновения с форпостами «сахалинцев». Только захватывать «языков» вдали от поселений и при острой необходимости — припасы. Соблюдать максимальную скрытность. А у новых пленных пытаться узнать как можно больше про то, где содержатся угнанные сибиряки. Почему-то Пустырнику казалось, что их не могли увезти далеко, на Волгу. Мол, это нерационально. Его поддерживали все, чьих близких увели в рабство.
Но некоторые сомневались, что стоит идти так далеко. В основном это были те, которые лично никого из близких не потеряли. Или потеряли их убитыми, а не угнанными. Так мыслили и Красновы, братья погибшей Киры. Они говорили, что спасать уже некого или невозможно. Что надо найти любой крупный аванпост Орды и разрушить его до основания. Крепость, войсковой лагерь, центр снабжения — неважно. Главное, чтобы он имел отношение к их армии, и там была стоящая добыча. Свалиться как снег на голову. Убить всех ордынцев, чтобы никто не унёс новости. Забрать компенсацию за моральный ущерб. Но главное — уничтожить как можно больше врагов. И хотя очень соблазнительным было оставить свидетельство, что это расплата за то, что Орда сделала в Заринске и бывшем Кузбассе, но даже примитивной хитрости братьев-фермеров хватало на предложение вывести ордынцев на ложный след. «Мало ли кто напал. Может, какие-нибудь ненцы или нанайцы».
Они предлагали сделать большой крюк по пустым землям и появиться в предгорьях Урала с севера или с юга. Чтобы никто не узнал, откуда пришла смерть, и не связал внезапный набег с Сибирью. Рассылать двойки разведчиков в разные стороны, входить в нейтральные поселения, опрашивать путников. И атаковать первую же слабо укреплённую точку «сахалинцев» на пути.
Вот таким бесхитростно-глупым и по-варварски наивным был второй план, который тогда виделся Красновым вершиной тактического и стратегического мастерства. Но только с высоты их жизненного опыта, который не шёл дальше выращивания свиней или картошки.
 
А теперь они все мертвы, вот куда этот путь их завёл. Хотя, может, кто-то ещё жив и до сих пор расчищает дороги или валит лес во славу Уполномоченного Виктора под Саратовом или Самарой. Младший эти города-призраки постоянно путал.
Ему повезло чуть больше. Он вроде бы свободен. Хотя в душе не осталось ничего, кроме злобы и горечи. И даже возвращаться… даже если бы это было так же просто, как раньше… не к кому и незачем.
Младший вспомнил, как оказался в Питере. Как его поймали, допросили, чуть не повесили. И как он сумел сначала заслужить право на жизнь, а потом показать и свою полезность.
Вряд ли он понравился допрашивавшему его офицеру (это был Артём Петрович Тузовский или Туз, но он тогда об этом не знал) — как человек. И слава богу! Только сто древних долларов всем нравились, раз попали в крылатое выражение. Да ещё бабы. Они всем нужны, почти любая. Всем, кроме собственных мужей, как говорят старые и опытные мужики.
Он, парень-чужак, остался жив и был принят потому, что отличался от обычных оборвышей широким и разносторонним набором навыков. И не только тем, что умеет складно болтать, то есть язык у него подвешен совсем не как у обычного дикаря из местных деревень и шаек самозваных «бригадиров». Кому тут есть до этого дело? А вот то, что и мозги у него работали неплохо, и руки росли вроде бы из нужного места при работе с вычислительной техникой — всё это пригодилось. Нет, в автомобилях и другой суровой механике Младший не разбирался, но немного сёк в компутерах, чему его непонятно зачем научил дед: объяснял, как мог, внутреннее устройство, показывал распечатки про основные типы комплектующих. Даже программированию и софту немного учил (хотя сам знал это на базовом уровне), пока ещё последний компьютер в Прокопе работал. 
И так получилось, что Младший попал в единственное место в этой пустыне, где нашлось применение его средним компьютерным талантам. В остальных местах эти навыки ничего не значили.
Саша немного умел паять, понимал в проводах, разъёмах, переключателях, платах и другой несложной электронной начинке. Этому он научился уже сам в свои одинокие вечера, когда был старателем под Москвой и находил много запчастей, на любой вкус. Знал, что с чем соединить в чувствительном нутре устройств. А это были редкие навыки. Но ещё до прихода в Питер ему удалось запустить несколько антикварных электронных игрушек вроде «Тетриса».
Поэтому после того как Мозг немного его поднатаскал (он крепко выпивал и ему был очень нужен помощник), парень стал сам обслуживать два отрядных компьютера. Обычно с ними случалась ерунда — или надо было почистить вентилятор, или где-то отошёл или окислился контакт… а то и закапризничала операционная система… Виндоус-«семёрка» вряд ли предполагал, что доживёт до такой даты — до 2075 года. Если же происходило что-то серьёзное, чаще всего помогало только менять комплектующие. В Небоскрёбе был большой склад ай-ти деталей, из которого Мозг выдавал ему под роспись нужное «железо». Половина этого или даже две трети не работало никак, хотя хранилось в герметичных упаковках и ни разу не вставлялось в компьютер. Просто время неумолимо. Иногда приходилось искать нужное самому на материке. Часто проблемой была несовместимость. Но гораздо чаще — несовместимая с жизнью глупость человека-пользователя. Компьютеры создавались не для таких варваров, которые могли пролить в системный блок кружку пива и подумать, что это ни на что не повлияет. Поэтому полковник Туз как-то раз личным приказом запретил всем, кроме специального персонала, приближаться к умным машинам.
А вот более сложную технику вроде двух металлоискателей и хитрой системы видеонаблюдения, которая стояла в нескольких местах на наружных постах и в Небоскрёбе, — ему не доверяли. Этим занимался только дядя Лёня, старший техник Михайлова, он же Мозг. Кстати, свой ноут «Самсунг» Туз никому не доверял, даже Мозгу. Если с портативным компом что-нибудь случалось, полковник садился в свой «Хаммер» и вёз его куда-то. Причём никто не мог сказать куда, хотя остров не так уж велик. Ездил командир ночью, и никто ещё не смог проследить его маршрут.