Черный день. Книги 1-8 (СИ)

— Давайте серьезнее, — строго сказал дядя Женя. — Как дети, блин. Надо спешить. Надо все успеть, пока они назад не решили назад перекинуться.
Рассерженные взгляды Демьянова, Колесникова и Рудольфа не смутили его.
— Да, мужики, я знаю, что вы мужики. Что не переметнетесь, не скурвитесь. Но по поводу остальных ваших я бы не был так уверен. Пока мы в силе, они с нами. Обделаемся — многие сбегут, а многие и сдадут. Поэтому делаем все в темпе. Надо занять город за сутки, на внезапности. Мазаев проиграл именно потому, что Подгорный не смог с ходу взять. Историю края все учили? А пока смотрите, чтоб никто из солдат деру не дал, чтоб «сахалинцев» предупредить.
Рудольф хлопнул себя по лбу и выбежал из палатки.
Пустырник между тем расстелил на раскладном столике крупную карту Города — потертую, склеенную во многих местах скотчем.
— Давайте диспозицию. Их штаб — Замок. Он близко к восточной границе города, а значит, и к нам. Это хорошая новость. Плохая в том, что это почти крепость. А вот в этом торговом центре в километре от него стоит батарея сто двадцати-миллиметровых минометов.
Он передвинул руку с линейкой по карте.
— На Молочном заводе стоит один из отрядов. Во главе у них атаман, а по численности это батальон. Второй отряд расквартирован по частным домам вот на этих улицах… Им еще время понадобится, чтоб собраться. Городской суд — еще одна точка. Там гарнизон человек в тридцать, но матерых. Элеватор и башня СибАгроПрома — не охраняются. Это хорошие огневые точки, оттуда полцентра простреливается.
— Нам бы пулеметы нормальные, — произнес Колесников. — Не такие уж дебилы ордынцы. Послали нас с одними винтовками и десятком «калашей».
— Будут пулеметы. И не только они.
Когда в палатке начали обсуждать направление ударов и тактику, Пустырник поднял глаза от карты и посмотрел на Данилова:
— Саня. Ты иди лучше погуляй. Или ты все тут слушаешь, но в атаку не идешь, понял?
Понурив голову, Александр вышел из палатки. Еще недавно он бы переживал после такого: скорей бы повзрослеть и годами, скорей бы делом доказать, что не ребенок… Но после случившегося ему было плевать на такую ерунду.
Зато он стал свидетелем того, как в их лагерь прикатила запряженная худой клячей рессорная телега.
— Здро́во, сынки, — махнул им рукой дедок в тулупе из овчины мехом наружу, в очках, так же скрученных проволокой, как у сгинувшего горняка Кирилла Никитича. — Я тут услышал, вы хотите орду забороть, которая порядок и счастье всем несет. Я вам тут подмогу пригнал.
В телеге под брезентом, который откинули двое прокопчан, оказались уже знакомые Сашке пулеметы РПК. И еще какие-то другие, с более широкими дулами. И четыре цинковых ящика. И еще несколько лент. И какие-то патроны россыпью в деревянном ящике.
— Пусть они свой «порядок» себе в жопу засунут и как флагом помахивают, грабители сраные, — гость сквернословил минут пять, расписывая, что он думает о незваных чужаках.
Он назвался Иван-Иванычем — что вполне могло быть ложью — и не назвал даже деревню, где жил. Лет ему было всего сорок, так что не такой уж он был дед, но испитое морщинистое лицо вполне могло принадлежать и шестидесятилетнему. Хотя, наверно, кроме спирта его «обтесал» злой хлесткий ветер пустошей.
— Мой батя, – объяснил мужик, — еще при Мазае нашел эти штуки, смазал как надо и в овраге закопал. Говорил — в трудные времена разумные люди должны делать неразумные вещи. При Богданове хотел откопать и сдать властям, но все руки не дошли, здоровья уже не было. Помер прошлой весной он...
— Он был солдат, твой отец? — спросил его дядя Женя.
— Не-а. Веб-дизайнер. Хрен его знает, что это за зверь, но знал много. После войны он был старателем. Искал разные вещи. Вот и я в него пошел.
Но это еще было не все.
— Отсюда недалеко в гаражном боксе у него была машина заныкана, — огорошил их Иван-Иваныч. — Бронированная. Да не самоделка, как у вас, а фабричная вещь, армейская. Но она без топлива, ясное дело. И с аккумулятором там что-то не так. Он ее буксиром пригнал. Но если заправить ее и перебрать, может, вы сможете заставить ее еще поездить. Малость заржавела, но башня поворачивается — я проверял.
 
— Что он хочет за свои услуги? — спросил Сашка, когда телега с таинственным визитером укатила прочь.
— Ничего, — ответил Пустырник. — Только месть, как и мы. Эти гопники многим насолить успели. В этом их главная слабость. Они слишком привыкли к легким победам.
Когда через полчаса грузовик-буксир пригнал машину, броня которой была покрыта сплошной коркой грязи, ее движком и электрикой занялись механики из отряда заринской милиции.
— БРДМ-два, — объяснил дядя Женя. — Страшно убитая, но будет нам лишний козырь. Ей бы часа три в городе проработать — и свою задачу выполнит. После победы мужику два десятка коз привезем и одного злобного вонючего козла. Он сам так просил. Говорил, от такого потомство будет крепче. А его деревню называют Горелая. Явно после войны назвали… Это еще ничего. Я слышал про село, которое соседи кликали Людоедовым.
Через полчаса, заправленная топливом, Боевая разведывательно-дозорная машина сделала круг по двору. А еще через несколько часов встала в строй с заряженным боекомплектом.
Было еще светло, когда они вышли на окраины Заринска. Как Сашка узнал, их первой целью был Замок — большой укрепленный дом из камня, где заседал Бергштейн и главари захватчиков.
Александр ждал момента высадки еще с прошлого утра. И к этому вечеру мандраж только усилился. Он пытался разбудить в себе священную ярость, но от мысли о направленных на тебя из окон пулеметных стволах ярость сменялась тревогой. Нет, он ненавидел «сахалинцев» до скрипа зубов, но инстинкт самосохранения отключаться не хотел. Он, конечно, мог отсидеться в тылу — в эту атаку никто никого не гнал насильно, а его и подавно. Но такой стыд был бы гораздо страшнее самой мучительной смерти. Поэтому никто не пытался его отговорить.
Правда, он видел, что в своих опасениях не одинок. Все были как на иголках, даже сильнее, чем перед штурмом санатория. Кто-то молился, кто-то материл весь свет. Кто-то собирался выпить, но получил от Пустырника обещание выставить их на всеобщий позор и оставить в лагере, если хоть у кого-то запах перегара будет ощущаться.
В очередной раз Сашка поразился, как этот лысый черт хитер. Не только среди заринцев, но и между жителями Прокопы с Киселевкой гуляли разные мнения: одни рвались в бой, чтоб отомстить за своих, другие размышляли, что обидно будет получить пулю в лоб, штурмуя «чужой» город. Мол, мертвых не вернешь, кровь за кровь уже пролили: так не лучше ли уйти, как планировали с самого начала, чем помогать тем, кто им ни сватом, ни братом не приходился? Заринцы на такие разговоры ворчали еще больше, и Сашка видел, что вбить клин между союзниками сейчас проще простого. Да он и сам вобьется, если ничего не предпринимать.
— Заринцы нас за холопов держали. Наказать хотели. А мы им — помогать? — выразил мнение немалой части мстителей Лев Зенков.
— Ты рос без братьев, Лёва, где тебе это понять, — ответил ему Пустырник. — Между собой можно драться хоть до последних зубов, но когда приходит чужак — все друг за друга горой. К тому же мы и за свою шкуру идем в бой.
Для себя парень нашел просто ответ на этот вопрос. Если не остановить СЧП и «сахалинцев» здесь, говорил он, то нигде от их моторизированной орды покоя не будет. Это не Бергштейн и даже не Богданов. Это огромная силища, которая уже подмяла под себя десятки городов, которой служат десятки тысяч людей, у которой сотни машин. Куда от них прятаться? Разве что в далекие горы или к Тихому океану бежать. А вдруг у них самолеты есть, как в свое время у Мазаева, которые с воздуха могут разведывать?
Взрослые слушали его, усмехаясь, но, кто знает, вдруг хоть один из пяти после этого поменял мнение?
Они ехали в грузовиках — обычных, без пулеметов. С ними ехало и несколько самосвалов, которые пригнали с заринского угольного разреза.