Черный день. Книги 1-8 (СИ)

«Бойся холодных. Они заберут твою кровь».
При обнаружении каждой такой находки во время кратких вылазок на шоссе лица уцелевших еще сильнее каменели.
— Не подходите, — остановил их Пустырник еще в десяти метрах от трупа. — Назад!
Он проверял все тела, но пока ничего опасного не находил.
В этот раз было иначе. Он вернулся к своим, неся на ладони ребристую гранату размером с кулак.
— Растяжка. Не пожалели «эфки», гады. Криворукие поставили и на криворуких. Батя меня учил и посложнее снимать.
— Знают, что мы идем, — промолвил дед Федор.
— Нет. Могут просто перестраховываться. Или боеприпасов у них хоть жопой ешь.
Ночью в такую погоду невозможно продолжать движение. Колонна остановилась. Встал на привал и маленький отряд ее преследователей, укрывшись под полуобвалившимся мостом.
Пустырник — человек, а не травка — наконец-то дал им нормально поспать. Ветер кружил над их головами снежные вихри.
Но в эту ночь — первую ночь новой совсем не радостной жизни Младший не мог уснуть. Да и был ли он теперь младшим? Или последним?
Тревога мешала спать. За деда, который пропал, и неизвестно, жив ли. За Женьку. За Киру. За нее — сильнее всего. Мысль о том, что она там наедине с этими тварями, заставляла его скрипеть зубами.
Не он один так себя чувствовал. Люди вокруг него тоже кипели от гнева. Давались страшные клятвы. Резать, давить и рвать на куски. Ненависть — слишком мягкое слово. Хотелось, как бешеным псам, вцепиться врагам в глотки, чтоб даже мертвым им не смогли разжать клыков.
— Пять часов на сон! — объявил командир, как-то незаметно им ставший, и они расположились на отдых. Люди слушались Мищенко, хотя еще недавно на него ворчали.
Хотя какой это отдых? Многим не спалось. Ненависть придавала сил и толкала вперед, и теперь было трудно разрядить этот запал и ослабить скрученную внутри пружину. Впереди за снежной пеленой виднелись огни костров — это грелся конвой каравана. Пару раз проплыли маленькие огоньки — фонари. Огоньки поменьше могли быть только горящими самокрутками. Враги чувствовали себя хозяевами и совсем не скрывались. Их транспорт расположился возле Автоцентра, где когда-то продавали легковые машины «Таёты». Сашка с пацанами как-то бывал в этих краях.
Несколько авто, насквозь ржавых, но сохранивших былые закругленные очертания, и сейчас стояли там, прямо в здании.
Снаружи разместились украденные телеги и несколько грузовиков чужаков. Они стояли вплотную к целому морю автобусов — когда-то синих и зеленых, а теперь бурых, о которых дед еще маленькому Сашке рассказывал.
«Это обычные маршрутки и междугородние автобусы. Их, видимо, реквизировали, чтоб часть людей вывести в загородную зону. Но не успели».
То, что они были пустые и целые, отдавало какой-то странной жутью. Призрачные автобусы, которые высадили своих пассажиров на неведомых вокзалах, а потом собрались сюда. Даже их стекла были нетронутыми и плотно закрытыми.
А теперь разведчики разглядели, что часть пленных набили именно внутрь этих ржавых автобусов — самых целых и крупных, заперев двери снаружи.
В проходах между железными исполинами то и дело прохаживались автоматчики. Главные силы врагов расположились в самом павильоне.
Пустырник был неумолим — нападать сейчас рано. Надо ждать момента. Все, что пока можно сделать, это только укусить их. Но за каждого убитого, говорил он, зарежут десять-двадцать заложников.
Момент будет. Обязательно будет.
На следующий день погода еще сильнее испортилась. С самого утра выпало еще больше снега, и он уже не растаял. Кругом было сибирское море — море снега. Белое с бурыми островками — возвышенностями и группами деревьев. Сосны и березы оделись в белые уборы. Сашка вспомнил, как впервые в детстве увидел такие же сосны со странными кронами — ветви у самой верхушки, а остальной ствол голый.
«Папа, это зайцы объели?» — спросил он лет в шесть.
«Да ты что, какие зайцы? — ответил тогда вместо отца дед. — Туда бы только жирафы-мутанты дотянулись».
О том, что зима в Сибири всегда приходила внезапно и рано, они знали с детства. После войны это ее свойство только усилилось. И никого не удивляло, когда сегодня плюс десять градусов, а завтра уже минус. Но Сашка видел, что руки у людей тряслись не от холода, а от бессильной злобы.
 
«Куда их гонят? — задавал себе вопрос парень. — До Заринска? Нет, скорее, до верной смерти».
Страшнее этой ночи трудно было представить. Каждый раз, когда от Автоцентра до них долетал крик, то один, то другой боец, не выдержав, вскакивал и хватался за оружие, чтоб идти туда. Пустырник с сыновьями останавливал их, иногда выкручивая руки, и приводил в чувство.
Новый день обещал быть таким же пасмурным.
Те немногие, кто все-таки сомкнули глаза, проснулись от рева моторов.
Проснулся и задремавший только под утро Сашка. Он увидел, что грузовики уезжают прочь — на север, к уже близкой Новокузне, черные высотки которой были видны без бинокля. Три автобуса они потащили на буксире, а внутри людей было набито, как горошин в стручке.
Когда чужаки покинули лагерь и караван их скрылся за поворотом, преследователи решились приблизиться к Автоцентру.
Точнее, Пустырник скомандовал «вперед!», увидев дым, поднимающийся сразу в нескольких местах над автобусным полем.
Когда они подбежали ближе, то услышали крики о помощи. Красные языки пламени лизали потертые бока нескольких автобусов MAN, называние которых Сашка машинально переводил для себя как «Мужчина».
Горели возы и горели их пожитки, оставленные тут только как горючее. Все, что они собрали с собой в долгую дорогу, для жизни на новом месте — пылало и поднималось к небу черным дымом. Тушить было поздно. Такой пожар снегом не забросаешь.
Артур Краснов, который первым подбежал к очагу, чудом не сорвал ногой проволочку, к которой была прикреплена еще одна граната. Вторая ждала их чуть в стороне и была совсем незаметна.
— Спокойно, мужики! — чуть осадил их дядя Женя. — Они не сгорят и не задохнутся сразу. Несколько минут у нас есть. Себя берегите.
Обезвредили еще две самодельные ловушки, пока вызволяли своих из чрева металлических монстров. Как сказал дядя Женя, двери огромных МАНов и маленьких ПАЗиков были сначала заперты, а потом заклинены.
— А мы уже думали, что вас вороны склевали… — услышал Сашка знакомый голос и обернулся.
Перед этим он разбил ломиком несколько стекол в маленьком автобусе. Дверь там застряла намертво. Другие помогали пленникам спускаться на землю.
В первом освобожденном Младший узнал пожилого мужика, который охранял депо-конюшню. Глаза его были красными и слезились, то ли от дыма, то ли от горя.
— Да нас сейчас и куры могут заклевать, — хмуро ответил Пустырник. — Где остальные, деда Миша?
— Увезли остальных… Зачем… не знаю.
Мстители и сами видели, что здесь далеко не все. А только стар и млад: самые пожилые и немощные и самые мелкие и несмышленые. Тут даже оружие было брать некому.
— Спасибо, что не убили, — цедил сквозь зубы Волков, помогая выбраться из салона очередной бабушке или ребенку. — За эту доброту умирать собаки будут на одну минуту меньше.
Данилов-младший тоже помогал как мог. Вот только никаких следов Киры и Женьки не нашлось. И дедушки нигде не было.
В здании, где на железных балках в выставочном зале раскачивались пятеро повешенных, они обезвредили еще один взрывоопасный сюрприз, на этот раз из жестяной банки с гвоздями.
«Арда это порядок» — горели на стене алые, будто налитые кровью буквы.
Вот такой у них был порядок.
Сокрушаться о том, что в преддверии зимы они остались нищие и чуть ли не голые, жители Прокопы не стали. Пока надо было спасать людей, а не думать о вещах.
  
Часть 3. Дорога слёз
 
 
Если хотите увидеть будущее — представьте сапог, топчущий человеческое лицо — и так до конца времён.
 
Джордж Оруэлл, «1984».