Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Двинувшись дальше, бойцы Нигматуллина с восточной стороны подошли к «чистой» половине Ёбурга. И начала стрелять по городу 122-миллиметровая пушка, которую отбуксировали сюда из самой Калачевки. Ее выстрелы ни с чем нельзя было перепутать. Тут же в городе один за другим раздалось несколько взрывов. О том, где стоит пушка, открытым текстом кто-то радостно объявил по рации.
«А если они все слушают?» — подумал Окурок. Но это было не его ума дело.
«Старший знает лучше тебя». Еще одно из правил, которое могло бы быть в законах орды.
Прошел час, но стороны оставались на тех же местах. Видимо, утром возьмутся за них всерьез. Лезть в темноте в лабиринт чужого города дураков мало. Сунулись сначала, но огребли и откатились назад. Враг не преследовал.
Окурок пожалел, что бинокль обычный, без прибора ночного видения. Он заметил, что там, где стояли кирпичные здания, что-то горит. В темноте сверкали вспышки — в городе стреляли из окон.
По рации кто-то, матерясь, сообщил, что у них двоих убили.
На время стало почти тихо. С той стороны постреливали, но очень вяло. А своей артиллерии у них, кажись, не было. Пушка выстрелила еще раза четыре, в городе загорелось еще какое-то здание.
Окурок подумал, что смысл этой стрельбы может быть только в том, чтоб морально подавить защитников. Или заставить их выйти из города на прорыв, а уже там окружить.
Вот только кто кого окружит? Генерал говорил, что ополчение, которое мог выставить Ёбург — около тысячи человек. Это было странновато: в городе на вид проживало тысяч десять. Мустафа говорил, что от орды здесь жил раньше а҅гент (ударение Окурок ставил на первый слог), а сейчас к ним пришло человек пять перебежчиков. Все они были из пролетариев. Это их так местное городское начальство называло, тех, у кого ничего своего нет. И было их таких больше половины города. Окурок подумал, что слово это образовалось оттого, что они всегда пролетают при дележке ценностей. Им не позволяли селиться в «чистой» части города и использовали как рабсилу на самых тяжелых работах.
Они местных боссов ненавидят до зубовного скрежета. И те им оружья не дадут, потому что боятся больше, чем пришельцев.
Но даже полноправных людей в Ёбурге больше, чем бойцов у Марата. Даже если откинуть женщин, детей и стариков. А значит, контратака их в клочки порвет.
«Генерал и Марат надеются, что те будут сидеть на жопе ровно».
Так и случилось. Остаток вечера и полночи прошли относительно спокойно за вялыми перестрелками. А под утро Комар засемафорил рукой из окна, показывая, что кто-то едет с тыла и быстро приближается. Вся группа тут же развернулась в другую сторону. И почти в тот же момент по ним со стороны дороги начали стрелять. Все прижались к земле, и в свой бинокль Окурок разглядел идущие на полной скорости по шоссе пикапы.
Они строчили из пулеметов по окнам и по жухлой «зеленке» прямо на ходу, не сбавляя скорости. Передняя машина — грузовик с бульдозерным отвалом — столкнул с дороги ржавую перевернутую «Оку».
Надо было отдавать пулеметчикам команду стрелять ему по кабине.
Но чутье заставило Окурка повременить. И действительно. Через секунду он разглядел флаг с оскаленной пастью, мелькнувший в свете прожектора. Колонна шла в бой при полной иллюминации и плотной кучей.
Пальба продолжалась. Никто не погиб только потому, что стреляли очень высоко, по окнам вторых этажей.
— Вы, на машинах! Уроды, не стреляйте! Тут свои! — заорал он в телефон, одновременно жестом останавливая Леху-старшего и Семена. — Свои!! С Волги!
Но у союзников таких телефонов, похоже, не было. И только чудом бойцы успели нырнуть в траншею — вырытую еще до войны коммунарными службами.
Стрельба прекратилась. Машины остановились в каких-то тридцати метрах от укрытой группы. Окурок чуть приподнял голову. Дверца второй головной — инкассаторского броневика со сварной башней из стальных листов — хлопнула, и оттуда выпрыгнуло несколько человек, один из которых был в высоких зашнурованных ботинках и кожаной куртке, поверх которой была надета армейская разгрузка.
 
— Вы, дебилы, какого хера?! – заорал, срывая голос Димон. — Мы калачевцы! Вы нас чуть не положили!
Окурок вышел им навстречу, подняв руку.
— А вы тут, мля, как оказались? — увидев его, Рыжий зло сплюнул и хотел сказать что-то еще, но в этот момент большая черная рация, которую он держал в руке, заматерилась голосом Генерала, и атаман «бешеных» узнал много о себе и о своей матери.
Колонна вытянулась длинной змеей по шоссе. Из остальных грузовиков как горох посыпалась пехота «бешеных» в своих бурых телячьих куртках, разбавленная худыми кривоногими мужиками в сером, стриженными под ноль. Автоматы были наставлены на Окурка.
Наверно, перепутали дорогу и подъехали к городу по северной трассе, а не там, где было сказано. А радио забыли включить. Для таких обезьян это слишком сложный прибор.
Рыжий с хмурым лицом засунул рацию в свою разгрузку и качнулся всем корпусом в сторону Окурка, ставшего свидетелем его позора.
— А тебя, «сосед», это не касается, — бросил он. — Радуйся, что мы вас колесами не раскатали.
Он повернулся к своим, застывшим нестройной толпой между огромными «дредноутами», стволы пулеметов которых были нацелены на другой берег реки.
— Всё, пацаны. Харэ сиси мять! Впендюрим им! Когда порвем этих лохов, город ваш на целый день. Я сказал!
В ответ над толпой пронесся многоголосый крик «ура». Двое или трое «бешеных» пальнули в воздух, остальные просто потрясали кулаками или «калашами» над головой. Мордовцы — а эти бритые невысокие мужики явно были ими — держали себя сдержаннее, но и у них в глазах была радость, а ноздри раздувались в предвкушении большой драки.
— А вы, салаги деревенские, стойте здесь дальше, — командир «Цербера» сплюнул, явно провоцируя. — Нам больше достанется.
Но Окурок уже не смотрел на него. Он глядел на противоположный берег, где разгорались какие-то огни.
Он уже занес ногу, чтоб идти к своим бойцам, которые так и не покинули укрытий (и правильно сделали — он приказа еще не давал), когда на том берегу заговорили сразу несколько пулеметов. Да так заговорили, что заставили трещавшие автоматы замолчать.
— Что за херня?.. — непонимающе уставился на него Рыжий.
А случилось вот что. Судя по воплям в рации, отряд «Череп» наконец-то раздразнил гусей и получил ответку. Через пару минут уже было ясно, что он несет серьезные потери от огня крупнокалиберного оружия и отступает к холмам под ударами ополчения Нового Ёбурга. У тех даже какой-то броневик нашелся, и вместе с пехотой, подобравшейся под прикрытием темноты поближе, они брали бойцов СЧП в клещи, прижимая к реке. Видимо, такой прыти от них Генерал и Марат не ждали.
Через пять минут один из ган-траков запылал, подбитый чем-то типа «Мухи». Из этих «тубусов» был исправен один из четырех, но все же они иногда стреляли. Люди внутри горели заживо, не переставая кричать, пока рация не отключилась. Одновременно вспыхнули и несколько домов в бедняцкой части города. Горели вместе с теми бойцами, кто успел туда забежать.
— Всем! Всем! Сигнал красный. Повторяю… красный! — прогромыхал в мобильнике голос Генерала.
«Общая атака».
Тут же раздался голос Нигматуллина, чуть искаженный помехами. Его тон не выдавал его состояние — старый татарский вояка был не из тех, кого за уши к забору гвоздями прибьешь — но можно было понять, что приходится ему несладко. Он по очереди отдавал команды отделениям: «Первый, куда вы высунулись?.. Выравнивайтесь! Третий, е…ите их, черти! Подбейте этого козла!»
— Вперед! На ту сторону! — крикнул Рыжий, выстрелив в воздух из своего пистолета. — За каждую башку плачу жратвой.
Окурок уже слышал о том, что в некоторых отрядах такое практикуют, но думал, что это шутка. Выходит, нет.
— Не надо ехать по этому мосту, — предостерегающе помотал головой Окурок. — Там в трех километрах есть другой, капитальный.
— Это почему? — Рыжий садился в инкассаторский броневик, на котором еще виднелась эмблема в виде крылатого сфинкса. – Там же наши ту сторону держат? Ты офонарел? Это отличный мост. Он танк выдержит. Так и скажи, что зассал.