Черный день. Книги 1-8 (СИ)

За ним шел, высоко задрав голову, человек среднего роста с широкой лысиной на голове и морщинистым лицом. Но возраст его было определить трудно — глаза скрывались за черными очками. Оставшиеся волосы расчесаны так, чтоб максимально маскировать лысину, лицо гладко выбрито. Кожаный пиджак украшен все тем же значком. Черные ботинки начищены до зеркального блеска, серые брюки идеально отглажены. Он чуть прихрамывал на правую ногу.
Следом шагал высокий грузный мужчина в зеленой форме довоенного офицера. Да еще не в простой, а парадной — в красивой фуражке с твердым козырьком и со штуками, которые называются аксельбанты. У него тоже был гладко выбритый подбородок, а еще пшеничного цвета усы. Из-за них и своего носа картошкой на широком лице он казался похожим на добродушного сытого моржа. Под мышкой у него был зажат кожаный портфель. Рядом со значком на груди висели несколько разноцветных медалек.
Следом спустился уже знакомый Окурку Шонхор — щуря от солнца и без того узкие глаза и хлопая себя по многочисленным карманам, словно боясь забыть важную вещь.
За ним — и это стало для Окурка неприятным сюрпризом, спустился не кто иной, как Слава Бурков. Он же Рыжий. Он действительно имел от природы волосы, чуть отливавшие красным — по крайней мере, когда он их мыл. Но сейчас он явно привел себя в порядок.
Его высокие сапоги, которые Окурок видел лишь у кавалеристов на картинках, разве что без шпор, блестели еще сильнее, чем туфли у мужика с плешью. Поверх черной рубахи на нем был кожаный жилет с заклепками — но не из такой кожи, как у его бойцов, а из хромовой и блестящей. На нем крепился значок, бывший, как понял Окурок, вещью обязательной. В левой брови болтались две серьги. Голову покрывала вязаная шапка — он нахлобучил ее, выйдя из салона.
Замыкали шествие двое мужиков лет сорока в зеленом походном камуфляже, чем-то похожие друг на друга — крупные лица, коротко стриженные, совсем не чисто вымытые, а даже наоборот, припорошенные пылью. Только один был с резкими чертами лица и русый, а второй пощекастее и почернее. Никаких побрякушек, кроме значков, у них не было, зато на предплечье у одного красовалась эмблема с закручивающейся воронкой, а у другого — с ухмыляющимся черепом.
«И который из них Иванов? Леший его разберет».
Морщась, Димон повернулся к бывшему сборщику дани. Когда Бобер забывался, находиться рядом с ним было тошно, хотя Окурок был сам отнюдь не чистоплюй. Но одно дело не менять сопревшие портянки, и совсем другое — доставать засохшие сопли из носа и отправлять в рот, грызть ногти и отправлять туда же. А еще он с хрустом давил жировики на прыщавой, как у подростка, физиономии.
— Бобер, друг. Расскажи, блин, кто из них кто, — взмолился Окурок.
«И тогда я потерплю тебя рядом с собой еще полчаса, пока меня не вырвет».
— Этот в шапочке, с серьгами и со шрамом… Рыжий, атаман "Бешеных", — неохотно начал Бобер, выдавливая ногтем гной из очередной язвы на носу.
— Рыжего я знаю. Тот еще... чудак. И Шонхора, как понимаешь — тоже. А вот тот здоровый с усами?
«Похожий на большого моржа».
— Этот мужик в фуражке – Петраков. Михал Михалыч. Он себя Генералом называет, и все к нему так обращаются. Правильный мужик. Всех судит по-честному. Много знает. Как «прежний». Я таких людей вообще не встречал еще… Он всеми нашими войсками командует. Второй после Иванова.
— А Виктор — в пиджаке?
Мог бы и сам догадаться. Тот был единственный без оружия.
— Ага, — кивнул Бобр. — Страшный человек. Если хочешь умереть, просто поспорь с ним. И я посмотрю, как с тебя кожу сдерут живьем и на барабан натянут. Или заставят выпить флягу активной водички. Тогда кожа сама сойдет.
— Да пошел ты… Не дождешься, — огрызнулся Димон. — А вот тот что за чурка?
— Этот нерусский... только не вздумай его чуркой даже за глаза называть! Это Муса Ибрагимов. Телохранитель Уполномоченного и человек для особых поручений. Он нохчи. Люди его пришли с Кавказских гор. Нохчи, аварцы, ингушцы, осетинцы. Нохчи среди них самые лютые. Для них бошку отрезать — как два пальца обоссать. Он не шестерка. Он типа князя, и этот конный отряд, которым командует его племянник Магомед… тот пацанчик, который в папахе и козырной куртке с кармашками — его отряд. Но хозяину он предан как пес. Хотя псина для него нечистое животное, как и свинья. Он скорее съест змею, чем собачье мясо.
 
— Ну и дурак, — хмыкнул Окурок. — Нет ничего вкуснее жареной собаки. Видать, легко ему жилось. А мы с мамкой одно время только дохлыми Шариками питались. И смотрели, чтоб людоеды с Вокзала нас самих не слопали… А уж за свинину я вообще бы душу продал.
— Тсс! — вдруг зашипел на него Бобр. — Сейчас будет казнь.
Но вначале Генерал, забравшись на наскоро сколоченный из ящиков помост, произнес краткую речь.
— Жители деревни Калачево! — голос его был мощный и приятный на слух, поэтому мало кто обратил внимание, что название он переврал. — Мы представляем здесь Сахалинское Чрезвычайное Правительство: правопреемника и наследника Российской Федерации. Меня зовут Петраков Михаил Михайлович. Я генерал армии СЧП. Я говорю сейчас от себя и от имени моего друга, брата и начальника — Его превосходительства товарища Уполномоченного Виктора Иванова.
Сам Виктор не удостоил толпу даже словом, коротко кивнув. Он уже сидел на раскладном стуле, который ему принесли люди в черном.
— Пятьдесят лет назад после вероломной атаки на нашу Родину катаклизм уничтожил почти все население Земли, — продолжал Петраков. — И наших подлых врагов, начавших войну, тоже. Мир погрузился в хаос и анархию. Но далеко на востоке, на острове Сахалин сохранилось наше заблаговременно эвакуированное правительство. Эти годы были очень тяжелыми. Нам удалось сохранить там промышленную базу, сельское хозяйство для самообеспечения и наши вооруженные силы. Но включить в орбиту своей деятельности другие регионы мы пока не в силах. Все, что мы делаем — это точечные экспедиции. Наша цель — восстановление цивилизации в максимальном объеме на территории России. Не бывшей! Здравствующей! Это будет не сразу… не стану врать. Чрезвычайный совет находится сейчас в сложных обстоятельствах. Первое время вам надо рассчитывать только на свои силы. Но большое начинается с малого. Мы не можем сразу возродить старый мир. Но для начала мы должны навести здесь, на великой реке Волге, порядок. И покарать тех, кто его долгие годы нарушал, творя беспредел и произвол. Сегодня мы казним бандитов и фашистов, — Генерал перевел дух, чтобы набрать воздуха. Вся предшествующая речь была сказана на одном дыхании, — лакеев жирного кота, который сосал из вас кровь!
Окурок не мог представить себе кота, который сосал бы из кого-нибудь кровь, разве что из мыши. Но, наверно, мышками, живущими за печкой, они все тут и были.
До него, кстати, быстро дошло, почему же так хорошо было слышно оратора. Он видел тянущийся по помосту провод и черную штуку, которая была закреплена перед выступающим на трибуне. Микрофон. Звук, к которому примешивался треск, шел из двух больших матюгальников-громкоговорителей, которые повесили с разных сторон трибуны.
В напряженной тишине все ждали одной команды. Но приказ палачам внезапно отдал не Генерал.
— Муса, — произнес Иванов без всякого усилителя, — давайте.
Тот со звенящим металлическим скрежетом извлек из ножен саблю — семьдесят сантиметров смертельной стали. Даже на расстоянии было видно, как хорошо она отточена, как играют на ней блики. В подтверждение этого нохчи, проверяя силу удара, перерубил ей одну планку забора, чисто срезав верхнюю половину. Кусок дерева подлетел и упал на землю.
— Братишки, пощадите, — вдруг жалобно простонал один из людей с пакетами на головах. — Я же свой, местный. Вы же меня знаете! Пожалейте! Все буду делать… Искуплю! Чем хотите искуплю!
Он попытался даже вскочить, но его пнули под колено, и он завалился на бок, воя от нестерпимой боли.
— Скормите его волкам. Вот где его братишки, — посоветовала тетя Маша, женщина с лошадиным лицом в шерстяном платке. — Такое только кровью искупается!