Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Автоматы, впрочем, применялись редко, из-за редкости и дороговизны патронов. Да и нелегально они у них находились. Богданов не дозволял колонии иметь автоматическое оружие, и до поры до времени они делали вид, что слушаются.
Но теперь это потеряло смысл. Данилов подумал, что формально они ничего не нарушают. На дворе снова была эпоха, в которую личная преданность значила гораздо больше, чем такие сложные понятия, как патриотизм. А они сохраняли верность правителю до последнего.
К тому же Владимир ни разу открытым текстом не запрещал им сниматься и уходить. Просто Князю, как за глаза называли Богданова в последние годы, и в голову не могло прийти, что они уйдут — из орбиты последнего цивилизованного государства в пустошь. В никуда. На юг.
И хотя вокруг звучало слово "Алтай" как обозначение направления их движения, Данилова это в заблуждение не вводило. Не к Заринску и даже не в обход него они шли.
Просто для них «Алтай» было синонимом слова «юг». С таким же успехом они могли называть так Африку или Индию. Впрочем, так далеко они не планировали забираться.
Переждать бы смуту… и снова можно восстановить контакты. Так Александр утешал себя.
Он посмотрел на сына. Да, вожак недалеко ушел от своих одногодков-дикарей. В своих "приключениях", как называл Андрюша дальние вылазки, первую из которых он предпринял без спросу еще в шестнадцать, он иногда забирался далеко, но удивительно мало знал о мире. Например, с трудом верил, что есть другие языки и люди с другим цветом кожи, а когда Данилов рассказывал ему про негров, только смеялся: «Эт они не моются, поди, вот и черные».
Рядом Тигр начал отчитывать вождя киселевских, сына того самого Боксера и тоже знатного бойца, за то, что его люди явились с опозданием. Тот отбрехивался, потом глаза его налились кровью, и Александру казалось, что они сейчас сцепятся, как звери, но все обошлось. Выпили по рюмке, и соседи заняли свое место в потоке.
Где-то в кузове Гоша пел одному ему понятную песню, чавкая попутно пирогом. Песня была печальная и заунывная. Одна из тех, которую он слышал в раннем детстве, когда у них еще были аудиоплееры. 
Он тоже прощался с этой землей.
— Назовите ее «Звенящий ручей», - продолжил старик прерванный появлением союзников разговор.
— А откуда ты знаешь, что там будет ручей? — недоверчиво спросил Андрей, расправляя на коленях атлас.
- Поверь мне, я знаю.
И, глядя на сына, ожидающего мистического откровения, Данилов-старший засмеялся.
— Ты же не настолько глупый, чтоб основать поселение вдали от источника проточной воды.
КОНЕЦ
Прокопьевск, сентябрь 2007- январь 2014 г.  
  
Алексей Доронин
 
ДЕТИ АВГУСТА
 
 
«Если добро не может победить, надо сделать так, чтоб победа досталась злу как можно дороже».
 
Неизвестный
 
 Памяти моего отца А. В. Доронина. 
  
Пролог. Эпоха человечности
 
«Был июль, понедельник, девять двадцать по Гринвичу.
Место это когда-нибудь назовут Конго. Или Заиром. Или Ботсваной. Но пройдут еще сотни тысяч лет, прежде чем кто-то на Земле придумает слова для обозначения времени и места. А пока это была просто саванна — равнина, перемежающаяся островками невысоких деревьев.
В горячем воздухе кружилась пыль, над землей плыло знойное марево. У древнего пересыхающего озера, недалеко от медленно текущей мутной реки сошлись две стаи вставших на задние лапы зверей. Сошлись не на жизнь, а насмерть, решая древним и проверенным способом, кому быть, а кому нет.
Они еще не знали правильного строя и сражались густой толпой, мешая друг другу, толкаясь волосатыми локтями и не слыша в кровавой сутолоке своих вождей. Последним же было не до отдачи команд: они не прятались за спинами своих воинов, а бились впереди всех — не самые умные, но самые крупные и свирепые особи, способные кулаками и пинками доказать свое право на лидерство.
 
Им не нужны были даже шкуры убитых животных — климат этого края вблизи экватора был теплым, хотя глобальное похолодание уже начало постепенно сковывать почвы льдами в северных широтах Евразии. Для холодных ночей тела этих существ были покрыты густым волосом, который делал их еще более похожими на недальних родичей, передвигавшихся на четырех ногах.
В руках у них были дубины, выломанные из целых стволов молодых деревьев, некоторые даже с зелеными листьями, и острые камни, расколотые самой природой. Ни точить, ни заострять, ни обжигать на огне эти существа еще не умели.
Их голосовые связки почти не отличались от тех, что есть у современных людей, но язык тоже больше напоминал звуки, которые могут издавать звери. В нем переплелись уханье шимпанзе и орангутанга, рев голодной или впавшей в гон гориллы, рычание рассерженного бабуина.
Но было отличие: в их глазах уже жила искра разума. И эта искра воспламенила топливо бурливших инстинктов, сделав их в тысячу раз опаснее любых хищников, хотя от природы они были травоядны и зубы и ногти имели плоские. Когда-нибудь она даст им силу и подвигнет на великие свершения. Она подарит им огонь, чтобы они могли обогревать свои убогие жилища, готовить пищу и закалять в нем свое оружие. Огонь, который при случае всегда будет готов поглотить и их хижины, и их самих. Огонь, который однажды сам станет оружием и сделает их повелителями Земли.
Надолго ли? И не для того ли, чтоб обречь на страшную погибель и обратить в прах?
Дерущиеся не могли этого знать. Они жили одним днем, не помня о прошлом и не думая о будущем. Просто не представляя себе этих категорий.
Здесь, в девственной саванне у них было много врагов. Львы, леопарды и гиены могли разорвать их слабые тела своими когтями и клыками, а свирепые носороги и даже обманчиво добродушные слоны — пронзить рогом или бивнем, либо втоптать в грязь ножищами, превратив в кровавую кашу.
Но самым страшным врагом в этот момент истории стали для них им подобные. Еще не так много было на Земле этих странных существ, почти не выделяющихся из большой семьи своих генетических родственников. Но пути их пересекались часто, потому что они редко оставались долго на одном месте, а инстинкт вел их по одним и тем же маршрутам вдоль рек, богатых рыбой, на берегах которых росло много плодовых деревьев и съедобных растений. Раньше они были обитателями влажных экваториальных лесов. В этом эдемском саду детство человечества проходило довольно благополучно, на диете из фруктов, и у каждого всегда было готовое убежище от врагов среди ветвей над головой. Но когда климат начал медленно изменяться, вслед за ним начала меняться флора и фауна. Саванна наступала на леса, а на саванну наступала пустыня. Им оставалось или приспосабливаться, или умирать. И это приспосабливание включало в себя способность отбивать хорошие места для стойбищ у более слабых соседей.
Они достигали половой зрелости значительно раньше современных людей, и в этом был резон. Ведь они редко доживали до тридцати лет — и каждый третий погибал от рук сородича: либо из враждебного племени, либо во внутриплеменной сваре из-за самок, пищи или места в иерархии.
Взметнулся пущенный сильной рукой камень, и один из воинов — хозяев этой лощины — с диким воем покатился по траве. Поднялась и опустилась огромная дубина, больше похожая на вырванное с корнем дерево, и другой без звука упал навзничь с проломленным черепом, из которого вытекало в пыль серое вещество самого совершенного в мире мозга — кто-то из дерущихся тут же вляпался в него грязной мозолистой пяткой.
Их оружие было примитивно, но ярость уже бурлила и клокотала в них. Они были людьми, и они пришли на эту землю, чтобы сеять и пожинать смерть.
Но первым человеком стал не тот примат, который разбил дубиной или камнем голову своему сородичу. Это могла сделать и обезьяна. Первым человеком стал тот, кто совершил это в составе организованной группы, распределив роли и продумав под своим еще очень низким лбом простенький план действий.