Черный день. Книги 1-8 (СИ)
Но злить их сейчас не надо. Эти нехорошие глаза выдавали истерику. В таком состоянии даже не плохой, а средней паршивости человек может натворить много мерзкого.
Поэтому она попыталась подойти к ситуации прагматично: пусть делают, что угодно, лишь бы не убивали. Все плохое можно потом вытеснить из памяти. Главное, остаться в живых. Потому что очень не хочется умирать сейчас.
- Скоро здесь будет Бурый, – нарушил молчание тот, в ком она узнала отпрыска обеспеченных родителей. – И тогда нас пошлют в бой. Надо оторваться, пока есть возможность.
- Мажор, я ж тебе говорил, не трепли языком.
- Да кому она расскажет?.. Ну, что с ней делать будем? Чур, я первый. Уступи другу, ты ж нормальный поц. У меня вон раньше вообще только свеженькие были, телку с пробегом считал как второй сорт.
- Баран ты, - прогудел мнимый олигофрен. – Свеженькая, она ж ниче не умеет. Всему ее учи. А эта, видать, опытная. Ладно, дуй первый.
Маша увидела, как недомерок подошел к ней и остановился в двух шагах. Расстегнул ширинку. Постоял минуту, потом застегнул, сплюнул и грубо выругался.
- Не, в другой раз, – он смотрел в пол. – Мандраж. На серьезное дело идем… не до этого.
– Сдрейфил? – закатился, давясь смехом Лось. – Не встает? Таблетки принимай. Да ладно, я никому не расскажу. Теперь моя очередь. У меня-то проблем нет.
Маша прикусила губу до крови, когда дверь негромко хлопнула и в комнату вошел третий. Гематоген, этого она узнала сразу.
– Че вы тут третесь? – зло прошипел Роман. – Она моя. Я еще вчера застолбил.
– Ты уверен? - попробовал возразить Мажор. – Старый хрен сказал ее не трогать. А мы так… только потискать.
– Да в гробу я видал этого доходягу. Скажем, она выломиться пыталась, почти удрала. Вот мы ее и приложили по темечку, – мужик погладил увесистый кастет. Этим в отличие от носка можно было вырубить насовсем.
– Гема, не гони лошадей, – включился в спор «умственно отсталый». – Может еще как заложница пригодиться. Она подстилка очень крутого мужика.
- Ну, так пусть поплачет, – зло бросил Ромка, и Марии стало не по себе от его голоса. – Все равно зарежу. Я из-за нее в штрафной отряд угодил, когда эта тварь у меня перегарыч унюхала.
Ах вот оно что, щелкнуло у Маши в голове. Она с трудом вспомнила этот эпизод. Естественно, определила не она сама, а прибор-анализатор. Для рабочего времени «сухой закон» в городе был незыблем, так уж повелось с самого начала. А этот человек был шофером, а не землекопом. Поэтому и наказание было суровым. Ага, тогда он ляпнул первое, что пришло в голову. Что выпил кефира. Все бы ничего, но кисломолочных продуктов в городе не делали. Никто не стал бы тратить молоко, его было мало. За вранье в глаза ответственным лицам ему срока еще добавили: если уж не умеешь лгать, то не пытайся.
Вот почему он ее ненавидел. Из штрафного отряда он сбежал прямо за стену.
Роман продолжал буравить ее осатаневшим взглядом, то и дело переводя его на своих подельников. Наконец те не выдержали.
– Да ладно, забирай. – Мажор отрывисто кивнул и отошел в сторону, стелясь, как павиан-омега перед альфой. Похоже, даже эти двое побаивались вошедшего. – Чего ты там кушаешь? Че за нямка?
- Котлетка «мяу-мяу». Вкусняшка. На плитке изжарил. Как курочка, м-м-м… – Гематоген обглодал кость, бросил на пол, облизнул пальцы и грубо ущипнул Машу за бедро. – Такая же нежная, гы. Идите жрите, а я пока с ней покувыркаюсь.
Оба вышли, направившись на крохотную кухню, где работники поликлиники сами готовили себе еду. Пищеблок стационара не работал, как и сам стационар. Держать дармоедов на больничном из-за одного чиха в городе было не принято.
Бедный котик, подумала Маша. Выродки, нелюди. Самих бы вас на фарш, на котлеты, нет, лучше свиньям на прокорм…
Гермогененко повернулся к ней, торжествующе скалясь. И в этот момент, словно пение петуха, прогоняющее нечистую силу, где-то совсем близко истошно завыла сирена. Маша никогда бы не подумала, что будет рада этому звуку, который когда-то вырвал ее из прежней мирной жизни и перенес в постъядерный ад.
В дверь начали молотить, потом заорали благим матом. Что-то произошло и явно не по их планам.
Обезьянья рожа Гематогена перекосилась от злости.
– Тогда я тебя просто убью, сучка.
И ударил ее в солнечное сплетение кулаком. На этот раз сознание никак не хотело уходить и не покидало бренное тело, даже когда она почувствовала хруст своих костей от ударов его сапог. К счастью, он не воспользовался кастетом, успела подумать она.
***Обстановка, в которой встретились три старших должностных лица Подгорного, была неформальной. На столе - бутылка коньяка, закуски и горячий чайник. Да и комната была не рабочим кабинетом, а комнатой отдыха, которую прежний мэр устроил для себя на совесть, с мини-баром и сауной.
Но доклад, который делал зам по безопасности Петр Масленников, был всамделишний.
– Пришли ко мне, значит, неделю назад саксаулы… то есть аксакалы из диаспоры и говорят: «Есть у нас три паршивых барана. Из города ходят, долго пропадают, вай-вай. Мы за ними следим, все видим, все слышим. Но если что-то учудят, они нам совсем чужие, да».
– Хитрые какие, – исполняющий обязанности главы города Богданов кивнул и отхлебнул зеленого чая.
- Это еще не все. Сегодня они пришли снова и говорят, что эти орлы вчера на какое-то время отлучались из города.
- На работу сегодня выходили?
- Выходили.
- Ну и добро. Если куда-то еще пропадут, сразу сообщай. Это все?
– Еще Морозов у меня вызывает подозрения и шантрапа из его компании.
- Опять буянят?
- Наоборот, пашут, как тимуровцы. И это подозрительно.
- Так и запишем… встали на путь исправления. Продолжай оперативную работу. Сам понимаешь, могли бы их задержать. Но чем мотивировать? Народ не поймет, – со значением произнес временный глава города. – Эх, скорей бы уже Борисыч возвращался. Погодите… куда Маша запропастилась, блин? Она же обещала прийти.
– Не знаю, Володя. Нам она не отчитывается. Где-то задержалась.
– Телефон не отвечает, - Владимир опустил трубку. – Нет, ну я балдею от этой самодеятельности. Говорили же ей, русским языком: никуда не ходить. И где теперь ее искать?
Вопрос был риторическим, и оба промолчали. Им обоим показалось, что за внешней яростью друга скрывается что-то совсем иное. Боится он за нее.
– Э-эх, – снова вздохнул Владимир и сделал неопределенный жест рукой. – Намучился я с ней.
- Ты же знаешь, все бабы – слово на букву «б», – пробасил Колесников.
- Да иди ты, – беззлобно пробурчал Владимир. – Она не такая.
– Ты бы лучше про экспедицию побеспокоился, – заметил Масленников. Опер был ниже их по росту, но едва ли слабее, плотный и коренастый.
- Чего про них думать? Мы им ничем помочь не сможем.
– А как не думать? Топлива у нас полно, патронов достаточно, даже живность есть. Одна мелочь. Еды нету, – развел руками бывший работник органов, пережевывая волокна консервированного мяса.
Остальные сдержанно посмеялись. На самом деле, в обычные дни их стол не многим отличался от того, чем питались рядовые жители города. Но надо же иногда расслабляться тем, на ком лежит много ответственности…
– Если не вернутся, к Новому году все будем еле ноги волочить.
Тут уже было не до смешочков. Все понимали: где голод – там болезни. И кто их защитит, если они все станут доходягами?
– Я тут разговаривал с профессором, – поднял глаза от чая Богданов. – Он говорит, климат будет неустойчивым несколько лет, плюс-минус пару десятилетий. Это само собой, не для чужих ушей. Поэтому еда, которую они обещали привезти, нам позарез нужна. Мы пока не дотягиваем до самообеспечения.
– Да вернутся они, че вы в натуре, каркаете! – попытался подбодрить всех Колесников.
В комнате было жарко, и он сидел в одной тельняшке, из-под которой был виден большой нательный крест и волосы на груди, похожие на меховую жилетку. Такими же волосатыми были руки, одной он ломал хлеб, другой быстро черпал ложкой суп.