Черный день. Книги 1-8 (СИ)

— Многие подземелья тогда вообще замуровали. А кое­где понатыкали камеры, датчики. Тронешь — через две минуты уже «луноход» приехал. Ну, УАЗ с охраной. Какие-то работы там, говорят, велись. Один чувак… не из нашей тусовки, но я его знал — вообще там свою смерть нашел.
— Да ну?
— Пропал. День нет, два нет, потом аборигены его нашли. Бомжи. А его уже и крысы поели. Поднимался, дескать, по заброшенной вентиляционной шахте в одном дворе по Богдана Хмельницкого. Ну, руки соскользнули, упал, сломал шею. А у нас говорили: наткнулся на что­то.
— Писец, — пробормотал Мельниченко. — Жертва преступного режима… А может, это призраки его, а? Призраки метро?
— Ты не болтай. Нам же спускаться. Короче, все, разговор окончен, буди этих спящих красавиц, ёпта.
Областники появились в мае, свалились им как снег на голову, приехав на двух внедорожниках «фольксваген­туарег». Среди них было двое из аппарата губернатора и еще несколько рангом поменьше. В первую неделю в Подгорном народ достал их вопросами типа: «Ну что, вставили пистон Америке?» Хотя ни к ракетным войскам, ни к армии вообще они не имели отношения.
Они утверждали, что катастрофа застала их на отдыхе в санатории рядом с Бердском.
У них были с собой документы, подтверждавшие их посты, поэтому в контрразведке Подгорного с ними обращались корректно. Как выяснилось, зря — в сентябре один из пришельцев под пьяную лавочку выболтал новой подружке, что там, откуда они пришли, осталось много продуктов.
Чужаков тут же взяли в оборот и узнали у них много интересного. Оказалось, во время событий они были не за городом, а на рабочих местах, в мэрии и здании обладминистрации, которые отстояли друг от друга метров на восемьсот. Когда по древнему телетайпу пришло оповещение и прозвучал сигнал тревоги — на город уже падали крылатые ракеты, — они спустились в свое убежище, в Пункт управления города, и выжили, несмотря на то что первая бомба взорвалась над их головами. Там они прожили всю зиму без особых проблем. Но когда пришла весна, дренажная система уже не функционировала и их начало подтапливать.
Однажды прорыв воды затопил убежище. В считанные минуты погибла половина обитателей бункера, в том числе мэр. Как подозревал Антон, не все из них утонули. Дело было темное, но граждан Подгорного не интересовали подробности разборок бывших сильных мира сего.
Уцелевшим высокопоставленным оставалось тогда только покинуть бункер. Они утверждали, что о Подгорном не знали, а просто интуитивно решили двинуть туда, где повыше над уровнем моря. Потому что, как они выразились, на равнине уже «попахивало», а из-за мух приходилось носить марлевую повязку.
Гостям тут же задали резонный вопрос: почему они не рассказали о продуктах раньше? Они замялись, хотя ответ лежал на поверхности — задушила жаба. Делиться они не собирались, а хотели переждать в Городе с комфортом, пока не схлынет вода.
Сергей Борисович, как слышал Антон, об этом убежище знал, но вряд ли предполагал, что кто­то там уцелел.
Теперь план был прост: проникнуть в комплекс по вентиляционной шахте одного из аварийных выходов, найти спуск на нижний уровень, при необходимости осушив его с помощью помпы. Затем перетащить найденное продовольствие к аварийному выходу, где подъемом его наверх займется лебедка.
— Так, мужики, готовимся на выход, — сказал Антон, глянув на часы. — По моим прикидкам, осталась пара минут.
Никому не хотелось покидать отсек, хоть он и был душным и тесным для такого количества людей. Поворчав для порядка, поисковики начали облачаться в «аладдины» — костюмы Л-1 [48], надевать ОЗК, закреплять противогазы и рюкзаки. У всех была такая часть обмундирования, как стальной гульфик, «начленник», как его называли, сделанный на манер похожей штуки у бронежилетов третьего класса и выше. Никто уже не помнил, кто предложил это ноу­хау, но оно прижилось среди тех, кто заботился о своей репродуктивной функции.
 
Проверяли снаряжение. Кроме обязательных веревок с креплениями и налобных фонарей с собой у них были все необходимые инструменты, включая болторезы, посредством которых они могли справиться с некстати оказавшейся на пути решеткой. Имелся термит для более трудных случаев и даже толовые шашки на самый крайний.
Антон вернулся в кабину.
Дворники протирали заляпанное грязью лобовое стекло. Караваев еще раз пригляделся к тому, что творилось снаружи. Все так же низко нависало небо, и, как пущенная на повтор пленка, тянулся однообразный пейзаж.
— Красный проспект, четырнадцать, — комментировал Либерзон, указывая на ровный прямоугольник руин, оставшийся от снесенного направленным взрывом здания. — Офисы, мать их за ногу. Еще тут был магазин радиотоваров. Первый запасной выход здесь, в подвале, но его завалило. Едем дальше, к стоквартирному дому.
— Я местный, — кивнул водитель.
Машины въехали туда, где раньше была площадь Свердлова. Болотистая затопленная низменность у берега закончилась, они выбрались на сухую землю, и вместо привычного шлепанья гусеницы заскрежетали по твердой поверхности.
— Красный проспект, шестнадцать, — тоном экскурсовода объявил чиновник. — Стоквартирный дом. Архитектор Андрей Дмитриевич Крячков. В прошлом исторический памятник.
— Там же вроде Ингосстрах был? — спросил Антон.
— Был, да сплыл, — ответил проводник, указав на то, что осталось от семиэтажного дома. — Эй, шофер, нам главный вход не нужен. Нам во двор.
Во дворе здания оказался одноэтажный кирпичный корпус. Окруженный с двух сторон П­образными домами, которые приняли на себя удар взрывной волны, но стоявшими слишком далеко, чтоб завалить его обломками, он почти не пострадал. К нему они и направились.
Караваев снова вернулся к своей команде.
— Все, товарищи, на выход, — скомандовал Антон, когда многотонная машина остановилась и замерла.
Все уже были в сборе и ждали только сигнала.
Сварщики хорошо поработали над вездеходами. В задней части грузового отсека был устроен шлюз. Здесь был приготовлен бак с водой и шланг для дез­активации.
Караваев открыл внешнюю дверцу, и в лицо, защищенное маской противогаза, ударил шквалистый ветер. Парень легко спрыгнул вниз и первым ступил на странную бурую корку, покрывавшую землю, чувствуя себя одним из астронавтов, так и не ступивших на Марс.
Он быстро понял, что вместо асфальта под ногами шлак с вкраплениями металла и чего-то похожего на вулканический камень. То, что из кабины казалось ровным полем, на поверку бугрилось и было испещрено трещинами.
— Смотрите, куда ступаете. Нам еще инвалидов не хватало, — предупредил товарищей Антон.
Противогаз имел переговорную мембрану и голоса почти не искажал.
Поисковики по одному спрыгивали на землю и застывали с удивленным «ёклмн!» на лице. Наверно, в первую секунду каждый растерялся, и было от чего. После Хиросимы и Нагасаки они были первыми, кто побывал в эпицентре атомного взрыва, произошедшего не на испытаниях, а при боевом применении.
Противогаз имел стекло панорамного обзора, поэтому совсем не мешал.
Небо и земля сливались в однотонное серое полотно. Позади, со стороны реки, насколько хватало глаз тянулась зона многоэтажной застройки, которая теперь больше напоминала японский сад камней. Руины высотных домов казались дальневосточными сопками или спящими вулканами. Теперь от зданий остались только раскоряченные пни, из которых торчали балки и плиты.
Впереди город был расчищен и подровнен, будто небоскребы и обычные дома выпололи, чтоб не портили вид.
— А тут когда­то моя подружка жила, — рассеян­но проронил Хомяк.
Отсюда до точки, где непосредственно было подорвано устройство, было рукой подать. Караваев подумал, что, если вскарабкаться на вершину любого из этих утесов, вид будет запредельный. Оттуда можно, наверное, увидеть даже воронку. Он смог бы это сделать. В конце концов, альпинист он неплохой. Но практической пользы этот поступок не принес бы, и Антону стало стыдно за эти инфантильные мысли. Он понимал, что не имеет права.