Черный день. Книги 1-8 (СИ)
— А как насчет биодизеля? — спросила девушка. — Я читала, на спирте даже самолеты могут летать.
— Разве что пилоты. Да и жаль, что у нас не Бразилия. Сахарный тростник не растет. А если бы и рос, мы нашли бы этанолу другое применение. Мы вот тут обнаружили недавно девять вагонов — цистерны с маркировкой. C2H5OH. Так нам Борисыч приказал этот факт держать в тайне. И тогда хватит всему городу на пару лет, если пить будут даже младенцы.
Настя знала, что, хоть в городе не было сухого закона, злоупотребление алкоголем не поощрялось.
— Знаешь, мы ведь и автомобили навечно не сохраним, — призадумался Антон. — Можно, конечно, в кустарных условиях собрать авто середины двадцатого века. С клаксоном. Но это штучно, не массово. Так что уже сейчас думают о запасном варианте. Гужевой транспорт. Лошадей пока мало — только то, что выживальщики привезли. Мы искали по деревням, но не нашли не то что лошадей — кроликов, блин. Всех сожрали. А в дикой природе зимой кони выжить точно не могли. Они, прости за каламбур, двинули кони. Ну ничего. Через десять лет у нас будет табун.
— Вот бы покататься. — Взгляд Насти стал мечтательным.
— Ну, нас к ним пока на пушечный выстрел не подпустят. Их холят и лелеют как младенцев. Хотя есть у меня знакомый со скотного двора. Может, и пособит.
За разговором время проходило незаметно. Они обсудили все, что касалось судьбы Подгорного и цивилизации, но никак не могли перейти к своей личной судьбе.
— Настя, давно хотел спросить тебя.
— Да? — Она повернула голову.
— Нет. — Он мотнул головой. — Начну по-другому, иначе получится паскудно. Сейчас отношения полов не как раньше. Попроще. Дубиной по башке и к себе в пещеру. Поэтому заруби себе на носу, что ты мне ничем не обязана. Не надо фигни типа «благородный спаситель» и все такое. — Он замолчал, подбирая слова. — Никакой я не благородный. Просто… с тобой мне очень хорошо. Я раньше не встречал никого похожего. Как это называется, ты знаешь?
— Дружба? — В глазах ее плясали веселые искорки.
— Ну, если хочешь, давай будем друзьями. Лучшими друзьями.
С трудом она сдержалась, чтобы не закричать: «Нет!» Наверно, это было бы слишком даже для женского романа. Вместо этого она нашла в себе силы сказать:
— Как ты можешь? Глупый. Я же люблю тебя.
Никому и никогда она эти слова не говорила. Даже маме.
— И ты согласна быть со мной всегда, и в радости, и в горести? — В его голосе не было обычной иронии.
— Ты же знаешь.
Он посмотрел на нее и прочитал ответ в ее глазах.
— Жалею, что мы не встретились раньше, — произнес он, держа ее за руку. — Мы могли бы отправиться в романтическое путешествие. В Крым.
— Придет лето, и здесь будет хорошо. На холмах вырастут цветы и трава.
— В смысле конопля? Есть у нас те, кто обрадуется.
Она засмеялась глуповатой шутке, и снова повисла пауза, они обменялись долгим взглядом, в котором была древняя как мир игра намеков и полунамеков. Вроде бы и он не привлекал ее к себе, и она не тянулась ему навстречу. Но както незаметно они оказались совсем рядом. А дальше слова были не нужны. Когда это чувство есть, думать не надо. Надо, как это ни банально звучит, чувствовать.
И то, что не было пережито раньше, в «нормальном» времени, когда наполненные людьми города-термитники были для нее так же мертвы и пусты, как руины, было прожито и испытано теперь.
А потом они сидели, обнявшись, теряя счет минутам. Они понимали, что скоро придется возвращаться, но так не хотелось думать ни о чем. И так же, не отрываясь друг от друга, они незаметно уснули.
Сквозь сон они слышали далекий вой.
— Волки? — не открывая глаза, спросила Настя, поплотнее заворачиваясь в одеяло.
— Нет, хомячки. Страшные звери. Как нападут стаей, как повалят. Но ты не бойся. До тебя только через мой труп доберутся.
— Мне от этого легче, — произнесла она уже спокойным тоном. Все-таки это инстинкт: прятаться за его спину и чувствовать себя слабой.
Она снова уснула в его объятиях.
В три часа ночи Настя открыла глаза и начала кричать. Посмотрев ей в глаза, Антон понял, что ее сознание спит, а то, что кричит, принадлежит совсем не к миру людей. Ему стало страшно — за нее. Он обнял ее, прижался поплотнее к ее теплому телу, подоткнул со всех сторон одеяло.
— Тсс… Я с тобой. Ты никогда не будешь одна. И все эти твари пусть держатся подальше.
Она успокоилась и задышала ровно. А за окном первые лучи солнца красили руины в фантастические цвета — розовый, карминный, бордовый, шафранный.
Они проснулись, вернувшись в реальность, когда хмурое солнце уже поднималось из-за холмов, как из гроба, а до начала рабочего дня в Городе оставалось полчаса.
Антон согрел воды для умывания. Они хотели не спеша завтракать, болтая о том о сем, но им помешали. Шум мотора заставил их вскочить. Оказалось, что дорога до Подгорного уже расчищена, а за «Лисом» приехал грузовик-эвакуатор.
В свете фар в палисаднике соседнего дома они увидели отпечатки волчьих лап. Помогая ей сесть в кабину буксира, Антон объяснил, чем они отличаются от собачьих.
Теперь, когда на душе было плохо и солнце скрывалось за тучами, Настя вспоминала тот день. А ведь после него было еще столько таких же. Например, день свадьбы.
Тогда Город уже был приведен в порядок, а посевная еще не началась, поэтому у всех выдались свободные дни. Да и тепло было, зелень проклюнулась, снег почти везде сошел.
Их церемония была самой первой и собрала больше двухсот гостей. Много друзей с его стороны и несколько подружек, которых она успела завести за время жизни в Убежище, — с ее. Пышное белое платье, сшитое ее знакомой портнихой из ткани, которую Антон нашел на какомто оптовом складе. Нашел, как все шутили, еще до встречи с ней: синтетика сохранились неплохо, но и не удивительно, что на такую непрактичную ткань никто не позарился.
А вечером они оставили всех допивать водку и доедать пусть не очень богатую, но праздничную еду, а сами отправились вдвоем за город.
На холмах действительно были цветы и травы, и их запах, особенно после застоявшегося воздуха Убежища, сводил с ума. Пахло медом, жужжали пчелы, носились бабочки. Откуда они вылезли? Где пережили зиму?
Антон рассказывал, что в лесах на равнине, особенно в поймах, им приходилось носить марлевую повязку от гнуса. Без птиц мошкара расплодилась стремительно, и экологические весы не скоро придут в норму, ведь мухи плодятся за считанные дни, а птицам нужен целый год. Да и далеко не все виды могли выжить.
Но здесь, на сухом возвышении, мошкары не было.
Ехали по грунтовым тряским дорогам, но она и это бы потерпела, может, даже не заметив. И все же Антон нашел участок нормального асфальта на Тогучинском шоссе, где можно было прокатиться с ветерком.
Настя помнила, как закладывало у нее уши, как она, прижавшись к его спине и обхватив его руками, смотрела на сопки и рощи, уже оправившиеся от зимних холодов. И вскрикивала на поворотах или там, где дорога шла под уклон, хотя знала, что он никогда ее не уронит. Сама она была в шлеме, а его так и не смогла уговорить. Мол, обзору мешает.
- «Надпись на куртке байкера: „Если вы можете это прочитать, моя телка свалилась с мотоцикла“, — произнес он тогда, обернувшись к ней. — Ох, прости… Обиделась?»
Но она не обиделась. Насте казалось, что лучше быть просто не может. Настолько, что не верилось в реальность происходящего — особенно после того кошмара, через который она прошла.
Глава 4. Будни и праздники
Школа выглядела именно так, как она должна была выглядеть: типовое трехэтажное здание из красного кирпича в форме буквы «Т». Потом Саша узнал, что ремонт делали своими силами: вставили рамы, покрасили полы и двери, собрали по двум городам болееменее годный инвентарь, поменяли отопление — как и в половине городских зданий, оно теперь было автономным. В школьном дворе разбили огород, и теперь работа на нем стала важной формой трудотерапии — и для учеников, и для учителей.