Черный день. Книги 1-8 (СИ)
Причина могла быть и в солнечном ультрафиолете. Озоновая дыра вполне могла стать из страшилок реальностью, раз в атмосферу попало столько летучих продуктов сгорания. Если это так, опасность угрожала не только глазам, но и открытым участкам кожи. Все это следовало иметь в виду при устройстве жизни в городе, ведь окончательно рассеяться пепел мог только через многие месяцы. С этого дня всем были розданы солнечные очки, а разведчикам предписывалось носить их в обязательном порядке. К счастью, найти это добро в киосках и торговых павильонах проблемы не составило.
Встречались недуги и попривычнее: недомогания, вызванные резким перепадом атмосферного давления, расстройства желудка и несколько обморожений. Больше всего проблем было с детьми и пожилыми.
А у четырех человек обнаружились и более тревожные симптомы, похожие на легкую степень лучевой болезни. И это при том, что питьевую воду они везли с собой — в двух из шести автоцистернах, которые были в составе колонны. Остальные предназначались для бензина и дизельного топлива.
В городе, как слышала Маша, они будут полагаться на подземные источники и колодцы, замеры радиоактивности в которых уже сделали разведчики.
Ее смена закончилась в половине двенадцатого ночи. Выходя из жарко натопленной палатки походного медпункта, она накинула теплую куртку. Устала страшно, но от приятных мыслей усталость снимало как рукой.
Девушка прошла по спящему лагерю вдоль рядов темных грузовиков и автобусов, не встретив никого. Народ уже отправился на боковую, а хождения в темноте не приветствовались. Светились в темноте только костры часовых по периметру и фонарики патрулей. Лагерь охраняло человек сорок.
Откудато слева донеслось тихое ржание. Чернышева узнала их ковчег на колесах еще до того, как разглядела в свете костра его очертания, — в воздухе висел слабый запах скотного двора.
Это было едва ли не самое ценное их имущество и вклад выживальщиков в общую копилку. Это они сберегли у себя в Гнезде лошадей и коз, кур и кроликов, хотя могли пустить их под нож. Владимир, как он сам признался, тогда почувствовал только смутную догадку. Уже потом до него дошло, какую ценность будет иметь через пару лет саморазмножающееся мясо, молоко, вырабатываемое из травы, шкурки, за которыми не надо бегать по лесу, куриные яйца, тягловая сила, гужевой транспорт… При переезде в Убежище «параноики» пригнали трейлер с обогревом и принудительной вентиляцией.
Теперь это был их общий задел на будущее. В дороге живой груз берегли не меньше, чем автобусы с людьми, а на привале их стерег караул из четырех человек.
Одному из них, коротавшему время у костра, — ее знакомому — Маша кивнула. Через пару минут она была уже в центральной части лагеря, возле командирских палаток.
Он ждал ее в условленном месте, рядом с вездеходом по имени «Полярный лис».
— Опаздываете, Мария батьковна, — укорил он девушку, галантно беря ее под руку. — Разве можно? Мы же с вами договорились сходить посмотреть на замерзший водопад.
— А караул? — для порядка возразила она. — Засекут, нам же от Борисыча влетит.
— Да разве ж я не знаю слабые участки обороны?
* * *И еще двое не спали в эту ночь, лежа в палатке на самой границе лагеря и деревни.
Он рассказывал ей про свое детство. Забавные вещи про школу, институт и армию.
Про то, как в семнадцать лет путешествовал автостопом до Владивостока по недавно построенной автотрассе. Про Олимпиаду в Сочи, где был его друг, и про Крым, где побывал он сам накануне кровавых погромов 2018 года.
Про хитрые аферы в Интернете, позволявшие делать деньги из воздуха.
— Вот представь, Насть, — рассказывал он, — качаешь ты игру. Бесплатно. В виде архивного файла размером двадцать гигов. А он оказывается под паролем. А чтоб получить пароль, просят отправить эсэмэску за десять рублей. Догадываешься?
Она кивала.
— Да, ты шлешь, деньги снимают, и… пароль не дают, а просят отправить еще одну. Операцию можно повторять, сколько наглости хватит. Чем больше человек потратил, тем обиднее ему бросать — он же надеется, бедолага, что после следующей ему точно пришлют код. И платит!
Он говорил, не умолкая, а девушка слушала, и из глаз ее на время уходила мертвящая пустота и боль, поселившиеся там после метро. Они светились живым интересом.
— Чем больше файлов ты разместил, тем больше навар. У меня доходило до пары тысяч в сутки. Да рублей, рублей. Но все равно неплохо, да?
И высшей наградой был ее ответ, два коротких слова, в которых бездна смысла:
— Конечно, неплохо.
Он говорил еще о тысяче вещей. Не рассказывал только о том, что было с ним в первые дни после атаки. И о своих вылазках. Эти темы были табу.
Но она и не настаивала. Ей было гораздо приятнее послушать о мире, который, как в книге Митчелл, был унесен ветром. Он говорил, а она слушала, лишь иногда вставляя словечко-другое, которые пробивались через кровавую корку, покрывавшую ее душу, как зеленые ростки через асфальт.
Другие могли себе думать все, что угодно, но они просто разговаривали всю ночь напролет. Для них это был разговор, исцеляющий душу.
* * *Чернышева открыла глаза и привычным движением протянула руку, чтобы включить ночник. Но ни выключателя, ни прикроватной тумбочки на привычных местах не оказалось — вместо этого ее рука уперлась в гладкую эластичную ткань.
«Где я? Что случилось с моей комнатой? Кто-то сделал перестановку, пока я спала?»
Тут она вспомнила все события последних месяцев. Последних месяцев.
Маша была огорчена, что ее вырвали из уютного сна, который был так похож на прежнюю, нормальную жизнь. Жизнь, о которой она так давно не вспоминала.
Сколько же она проспала? Наверное, немного, судя по ее внутренним часам, которые, впрочем, окончательно сбились от этой сумасшедшей подземной жизни. Там существовало только время сна и время бодрствования, а не день и ночь. К ним, как и ко многим другим вещам, придется привыкать заново.
Маше даже не надо было смотреть на соседнюю подушку — она и так знала, что его нет. Это ее нисколько не удивило. Опять убежал со своими архаровцами. С этим ничего нельзя было поделать, она лишь вздохнула и взглянула на часы. Половина пятого. Отправление в восемь, можно еще поспать. Она перевернулась на другой бок и закуталась в одеяло, чувствуя на ногах гусиную кожу.
На этот раз она уснула в очень неудобной позе, поджав колени к животу. И наверно, поэтому ей приснилось то, что она предпочла бы не видеть больше никогда.
— Эй, вы в порядке?..
Мужчина замер и медленно обернулся. Девушка невольно вздрогнула. Его лицо представляло собой один кровоточащий нарыв, сочившийся гноем. Страшная пунцовая маска, распухшая, как блин. Кожа висела лоскутами.
Человек издал странный булькающий звук горлом и сделал шаг в ее сторону.
Маше стало не по себе. Он шел на нее, как киношный зомби, весь в язвах и коросте, с засохшей блевотиной в волосах. Когда их разделяло всего пять метров, ее окатило волной гнилостной вони. Так может пахнуть разлагающийся труп, а не живой человек.
Она колебалась, не зная, что делать. Этому их не учили в академии.
Человек пошатывался, красная пена текла у него изо рта. Его спортивный костюм был бурым от крови. Сквозь несколько прожженных дыр можно было разглядеть пятна ожогов и язвы.
Он смотрел на нее и одновременно сквозь нее. Таких глаз она не видела никогда. Воспаленные, со сжавшимися в точку зрачками, они не реагировали на свет ее фонарика, бьющий монстру прямо с лицо. Не сокращались.
Вроде бы она должна ему помочь. Он больной, она врач. Но он выглядел так, будто ему от нее нужна не помощь. Что-то другое.
Она повторила вопрос, но человек продолжал идти, не реагируя на ее слова. Шагал, вперив в нее неподвижный взор. Его походка усиливала сходство с восставшим из мертвых: он раскачивался из стороны в сторону, как марионетка.