Черный день. Книги 1-8 (СИ)
Когда останавливалась и глохла одна машина, а такое случалось несколько раз, тормозили и все остальные.
Во время коротких остановок никому не разрешалось выходить из машин. Для того чтобы покурить или справить естественные потребности, надо было ждать полноценного привала.
В свете прожектора на крыше «Лиса» промелькнул скособоченный дорожный знак, обозначающий конец населенного пункта «Новосибирск». Важная веха на их пути.
Шоссе начало делать плавный поворот, и Демьянов окинул взглядом казавшийся бесконечным поток — вереницу красных огней, похожую на факельное шествие.
«Чувствую себя русским Моисеем, — подумал он. — Веду, значится, своих людей из мрачного плена через безлюдные пустыни и непроходимые преграды к земле обетованной. Пророк во главе избранного народа, ха-ха. Как там у Луи Армстронга: „The Lord said: go down, Moses, way down in Egypt’s land. Tell old Pharaoh to let my people go…“» [43].
Отпусти народ мой. Вряд ли можно было сказать точнее. Город погибели не смог их задержать, только клацнул зубами на прощание.
«Надеюсь, сорок лет скитаться не придется. А то одной булкой хлеба и рыбиной я эту ораву не накормлю… — подумал Демьянов. — Ой, пардон, это уже из другой оперы».
* * *Они ехали в новую жизнь, но радости в их сердцах было мало — по обеим сторонам дороги тянулась бесконечная череда руин. Даже те дома, которые не пострадали от вспышки и ударной волны, за эти месяцы обветшали так, как будто прошли годы. Под тяжестью снега провалились крыши, ветром выбило окна, а коегде и сорвало двери с петель. В одноэтажной застройке давно повалило заборы. А может, еще до того, как их повалило бы ветром, они пошли на дрова. Но люди пока не встречались.
Огромный автопоезд напоминал похоронную процессию — вроде той, когда прощаются с человеком, которого многие знали, но никто не любил. Не было ни слез, ни причитаний, только угрюмое молчание. Люди переговаривались вполголоса, так, будто шумный разговор был здесь недопустим. Некоторые, успев, несмотря на запрет, разжиться спиртным, уже успели принять на грудь, но даже им не было весело. Их смех звучал натянуто, а ухмылки, на мгновение озарявшие покрасневшие лица, стирались моментально — обычно после первого же взгляда в окно. Атмосфера вселенского кладбища действовала на всех, даже на сильных духом.
Ехать верхом на броне по ровной дороге на самом деле не трудно. И даже комфортно, когда нет собачьего холода — снизу от работающего двигателя поднимается теплый воздух. Если бы не рев двигателя, можно было бы даже заснуть.
Практика последних войн показала, что мотопехоте безопаснее сидеть именно на броне, потому что в этом случае урон от обстрела будет меньше, чем от подрыва машины, когда люди внутри. Тогда она станет братской могилой. Но они делали так, прежде всего, чтоб увеличить сектор обзора.
Ближе к середине дня видимость стала лучше. Это уже была не ночь, а поздний вечер, сумерки. Караваев поймал себя на мысли, насколько привычной стала для него чернильная темнота двадцать четыре часа кряду.
— А вдоль дороги… мертвые с косами стоят, — пробормотал Антон, поворачивая прожектор в направлении большого здания. Это был автосалон «Форд». До него они проехали мимо центров «Шевроле» и «Тойота».
Sic transit gloria mundi… Теперь в модерновых зданиях из бетона и стекла, которого давно уже не было в выбитых окнах, гулял ветер, а некоторые из непроданных машин так и ржавели в выставочных залах и на открытых стоянках, не нужные никому.
Ни души там не было. Караваев зевнул, прикрывая рот. Нет, если бы не боязнь упасть под траки, он бы точно заснул.
Откинулась крышка люка, оттуда высунулась голова Мельниченко — без шапки, внутри было жарко. Оказалось, по рации сообщили о маленьком ЧП — один из автобусов умудрился отклониться от расчищенной колеи и застрять в снегу. Вытолкать его сами пассажиры не могли — немудрено, это был большой автобус баварской фирмы «МАН».
Но МТЛБ мог запросто тянуть прицепы массой до шести с половиной тонн.
Вскоре они подъехали к месту происшествия. Пассажиров к тому времени уже ссадили, чтоб облегчить вытягивание бегемота из болота, и они толпились у обочины, опасливо поглядывая на темное поле. Несколько ополченцев нервно прохаживались со старыми автоматами АК47. Точьвточь бараны под охраной сторожевых собак. Чтобы не слепить людей, он отвел прожектор в сторону.
Антон уже накинул буксировочный трос, когда увидел ее. Он и не знал, что она в этом автобусе. Когда всех распределяли по машинам, они потерялись, а отлучиться со своего поста он не мог, отчего на душе у него кошки скребли.
Он помахал ей рукой и прокричал ее имя, но в этот момент одновременно газанули «маталыга» и автобус и все заглушил звук двух работающих на полных оборотах движков.
Девушка не услышала. Она смотрела вдаль. А потом водитель автобуса зачемто погасил освещение в салоне.
Антон часто бывал в рейдах, и ему уже случалось такое видеть; Насте, вероятно, нет.
Это напоминало закат, хотя по часам был полдень. Казалось, на пыльное небо вылили ведро темной венозной крови и теперь она медленно стекала вниз, скрываясь за линией горизонта. Далеко на западе багровое полотнище перерезали темные силуэты зданий, возвышаясь над стеной когдато зеленых, а теперь черных и обугленных насаждений по обеим сторонам шоссе.
Он слышал, что все дело в том, что пыль в верхних слоях атмосферы преломляет солнечный свет. Но даже это зрелище не могло его отвлечь. Хотя у него было стопроцентное зрение, очертания ее лица на таком расстоянии только угадывались. Можно было разглядеть очки, которые он достал ей по ее просьбе. Они совершенно ее не портили. Вот она сняла их, чтобы протереть платочком, — видимо, запотели. Он бы дорого дал, чтоб видеть ее глаза в этот момент.
Она была явно поглощена зрелищем или тем, что скрывалось за ним. Так может выглядеть путешественница, впервые попавшая в Париж или какую-нибудь другую туристическую Мекку.
Как и она, парень попал под притяжение этой картины, но лишь ненадолго.
Анастасия его не заметила, но он не обиделся. За эти недели они много времени проводили вместе, и все вокруг были уверены, что она принадлежит ему во всех смыслах. Он их не разубеждал. Вначале ему пришлось даже сломать пару носов и выбить несколько зубов тем, кто провожал ее слишком заинтересованными взглядами.
Естественно, он не ожидал, что сразу после спасения она кинется ему на шею. Это было ему не нужно. Это он и так мог получить от других. А от нее он добивался совсем другого. Он жалел только об одном — что они не могут быть рядом и смотреть из окна вместе.
Они освободили МАН из снежного плена, попутно вставив шоферу пистон за неумелое вождение. Затем пассажиры быстро набились обратно в теплый салон, автобус снова занял свое место в линии, и движение продолжилось.
МТЛБ вновь оказался там, где бульдозер, не теряя времени, пробивал дорогу сквозь очередной завал. Небо снова стало пепельно-серым, прекрасное видение исчезло.
Автобусный тур по преисподней продолжался.
* * *Кольцово они проехали, даже не тормозя. Фон тут был небольшой, но поблизости находился Центр вирусологии РАМН, и один Бог знал, какая зараза могла вырваться оттуда на свободу в час «Ч». Демьянов был почти уверен, что никакой возбудитель опасных заболеваний не переживет пятидесятиградусных морозов, но только сибирской язвы и чумы им сейчас не хватало для полного счастья. Плюс ко всему гдето здесь обитала банда, так потрепавшая их продотряд. Конечно, хотелось расквитаться, но и задержка была недопустима.
Была и еще одна причина. Демьянову не хотелось подрывать моральный дух укрываемых. До этого большинство из них — те, кто не участвовал в вылазках, — никогда не видели мертвого города. Вот и пусть он останется для них смазанным пятном в свете фар и прожекторов. А для привала можно выбрать место попустыннее.