Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Они не выгребли склады подчистую — часть еды была признана малоценной, другая забракована как подпорченная. После термической обработки и за отсутствием альтернативы эти сосиски, салями и «докторская» сгодились бы, но как раз сейчас у них альтернатива была. Показательно, что, даже когда эти мясопродукты начали попахивать, хозяева склада не отдали ни ящика беженцам, умирающим в нескольких километрах от базы. Может, боялись высунуть нос за периметр, а может, просто душила жаба.
Теперь, уезжая, волей-неволей пришлось оставить немало продуктов, даже не считая испорченных. Но Демьянов прекрасно понимал, что для такой оравы это все равно что ничего и лишь продлит их агонию.
То, что начинается хорошо, не может пройти безоблачно. Это аксиома, проверенная веками практики. Демьянов не зря опасался именно этого района.
Колонна была уже почти на месте. Большую часть пути они проделали пустырями, узких улиц избегали.
Морской проспект был широк, как и все улицы городов, проектировавшиеся в 50—60­х с учетом возможного нанесения ядерного удара. Широкие проспекты, зимой открытые всем сибирским ветрам, прокладывались не для того, чтобы радовать глаз. Они должны были защитить от эффекта «огненного шторма», помешать распространению пожаров и дать возможность военной технике маневрировать среди развалин.
Беда в том, что в хрущевские годы никто даже в страшном сне не мог предвидеть повальной автомобилизации, которая привела к кошмарным пробкам в Москве еще в конце прошлого века. До Сибири эта волна докатилась позже, и не такая сильная — все­таки тут не было узких переулков, строившихся из расчета на кареты и телеги. Но когда в быстроразвивающемся городе на каждого жителя приходится по автомобилю, это в любом случае создает проблемы.
Катастрофа случилась в субботу днем, и совсем не в час пик, когда большинство работающих граждан еще не закончили рабочий день За считанные минуты, с момента объявления сигнала «Внимание всем», многие успели вывести свой транспорт из гаражей. Самым шустрым удалось пересечь черту города и выехать на одну из трасс (М­51, М­52, М­53, К­12, К­17р, К­19р). Впрочем, даже они недалеко уехали — тех, кого не догнал взрыв, достал импульс.
Хаотичные перемещения не только моментально закупорили мосты, но и создали многокилометровые пробки у въездов на каждое из шоссе. Там их настигла волна ревущего пламени.
Не придумаешь более подходящего места для засады, чем постъядерный город. Куда там Грозному! Майору больше беспокойства внушали даже не развалины, а более­менее сохранившиеся дома. Плюс улицы были плотно забиты транспортом, в котором они проделали узкий коридор. Настолько узкий, что даже две легковушки могли разъехаться с трудом.
Мышеловка. Одну машину подпалят, и остальные будут как на ладони. Видимость — крайне затрудненная, что тоже сыграет на руку тем, кто сидит в укрытии и четко знает, куда стрелять.
Проехать незамеченными через весь район невозможно. Оставалось надеяться, что пронесет, что не посмеют, испугаются, как волки, числа.
Не пронесло. Посмели.
Глупо обвинять охранение в том, что оно проворонило угрозу. Скорее уж себя за то, что накаркал. В каждую квартиру не заглянешь. Вернее, теоретически можно, но из-за этих проволочек колонна добиралась бы до Убежища дня три, и не факт, что добралась бы вообще. Но грамотная засада и в этом случае могла сработать. Задача передового походного охранения заключается в том, чтобы сразу же засечь, откуда ведется огонь, и принять первый удар на себя, чтобы снизить потери в колонне и дать время вступить в бой основным силам.
Должно быть, эти твари сидели тихо по квартирам, пока снегоходы и половина колонны не прошли мимо них и не свернули на улицу Ильича. В это время они распределяли цели, брали оружие на изготовку. И как только третий по счету грузовик втянулся между двумя почти целыми девятиэтажками, началась иллюминация.
Первый взрыв прозвучал далеко впереди. Темноту прорезала вспышка.
 
Где-то рядом дико заверещали тормоза. «Полярный лис», который играл роль командно-штабной машины и шел в хвосте колонны, вильнул, чтоб избежать столкновения — идущий впереди ЗИЛ резко сбросил скорость, а затем и вовсе дал задний ход, чуть не поцеловавшись с «Лисом».
И было отчего останавливаться. Демьянов увидел, как от домов по обеим сторонам проспекта к ним протянулись цепочки трассеров. Стреляли, по крайней мере, из двух десятков окон.
Пытаясь избежать столкновения, водитель вездехода легко оттолкнул усиленным нештатно бампером каркас малолитражки и заехал за гигантский рекламный щит с остатками слогана страховой компании, лежавший на боку. «Ваша безопасность — наше кредо» — мелькнули в свете фар гигантские буквы. В следующую секунду опомнившийся водитель погасил фары, и прожектор на крыше, сиявший как елочная игрушка. Теперь рекламный щит прикрывал их от неизвестного врага.
Схватив с сиденья автомат и сунув в нагрудный карман рацию, Демьянов выпрыгнул наружу — водитель без напоминания сделал то же самое на полсекунды позже.
Майор еще в машине оценил обстановку и сориентировался быстро — выскочив наружу, он оказался прикрытым с трех сторон — щитом, мертвым внедорожником и высоким силуэтом «Лиса». Отсюда хорошо просматривалась вся улица, а сам он был почти в безопасности.
Рация оказалась бесполезной: он не смог докричаться ни до кого. Да и что толку? Прижатые огнем со всех сторон, его люди могли и не воспринять его команды. В горячке огневого контакта он только помешал бы бойцам принимать верные решения, самим ориентироваться в боевой обстановке. Лучшее, что он мог делать сейчас, — это не играть в Рокоссовского, а попытаться выжить и помочь тем, кто был в пределах досягаемости.
К нему подбежали несколько человек, в которых Демьянов не без труда опознал своих. Они перебирались ближе к дому, действуя по принципу: «один бежит — второй прикрывает».
В этот момент громыхнуло уже ближе, и к небесам взметнулся ярко­оранжевый факел. Взлетел на воздух один из грузовиков. Залепили в бензобак? Или из РПГ шарахнули, сукины дети. Да еще, поди, в тот, где гранаты были.
Кто-то погиб прямо у порога родного дома. Сгорел или посекло осколками. Семерых они похоронили там, на Базе, обрушив бульдозером стену, и вот уже новые потери.
На одной фуре, не соблюдавшей дистанцию с той, подбитой, загорелся тент. Плохо.
Но не следовало падать духом. Бинокль был при нем — захваченный на базе тепловизор, и, окинув «вооруженным» взглядом колонну, майор с удовлетворением отметил, что паники нет. Никто не бегал с криками от машины к машине, рискуя быть подстреленными своими же. Жители Убежища ворон не ловили. Не мешая друг другу, не попадая на линию огня противника, они тактически грамотно организовали оборону, плавно перешедшую в контратаку. То есть делали именно то, что требовалось. Залегли под прикрытием фур и отстреливались, используя все неровности постгородского ландшафта.
Несмотря на это хаотичное смешение вспышек света, криков и грохота, майор вскоре стал угадывать в происходящем некую логику.
Вот «наши» — растянулись широким полукругом и огрызаются на каждый вражий выпад. Четыре огненные дуги — это четыре маленьких отряда. Ближайший возглавлял один из бойцов Богданова, фамилию его он забыл, но звали его Максим, и он прошел Третью Чеченскую — его голос майор узнал во время переклички, когда грохот выстрелов на время стих. Два других очага сопротивления образовались вокруг Колесникова и вождя «параноиков». Где‑то далеко, там, где скрылся пропущенный врагами авангард, тоже шла стрельба. Дозор, похоже, не сплоховал и уже атаковал противника с фланга. Но их было мало, и все, что они могли сделать, — это отвлечь на себя часть внимания и огня.
Хорошо держались ребята. Надо же: он до сих пор подсознательно делил людей из Убежища на «своих» и «богдановских». Хотя и те и другие были «своими».
А вон «не наши» — в нескольких девяти­ и двенадцатиэтажных домах с обоих сторон дороги. У них один или два пулемета, но, похоже, не крупнокалиберных.