Черный день. Книги 1-8 (СИ)
Под вечер он веселил народ, возврающийся с работы, прозой: «Ну что, покойнички? Устали, блядь? Скоро передохнём? Или передохнем?» Обожал цепляться к людям. Раз, увидев старушку, которая разговаривала по мобильному, заорал на весь вагон: «Место на погосте забронировала, болезная?» Клеился к девушкам, подсаживаясь и складывая лапищи на спинку сиденья: «Мадам, что вы делаете сегодня ночью?»
Удивительно, но люди почти не обижались, и не было у него проблем с милицией. Он был местной достопримечательностью. Как-то досталось от этого типа и Саше — однажды клоун, усевшись рядом, изводил его обидными подколами всю дорогу.
Странно, что Мясник не просто выжил, а еще и поднялся. Хотя с другой стороны… мир сошел с ума, значит, для этого человека все должно было стать на свои места.
— Что за убоина? — Проходя мимо, Дмитрий Генрихович указал на кровавый тюк.
— Забыл, как его, — равнодушно произнес Мясник. — Из новеньких. Пытался еду скоммуниздить. Плохо пытался.
— Ты смотри, так работников не останется. И что за манера, мля. Напачкали тут…
— Зато другим будет неповадно.
Человек с заурядным лицом хмыкнул и захлопнул за собой дверь.
Мясник пересел на его место, в автокресло от какой-то иномарки.
— Ну, здорово, ботаник-сан. Живой? Вот, блядь, не ожидал. На вид ведь — соплей перешибешь.
— Я вас тоже рад видеть, — ответил Данилов.
— Давай уж на «ты». Меня Саней зовут.
— Меня тоже.
— Ну, чтоб не путать, будешь Ботаником. Как меня кличут, ты уже понял.
Данилов не стал возражать.
— А ты моложе был, — заметил Мясник, наливая из бутылки и опрокидывая в себя стопку коричневой жидкости — то ли виски, то ли коньяка. — По-моему лет на десять.
— Был.
— Понятно. Давай за встречу. — Человек, которого Данилов раньше считал шутом, протянул ему стопку и плоскую бутылку.
Саша плеснул себе и таким же жестом осушил. Мясник подвинул к нему черный сухарь, и Александр зажевал неприятный дух спирта.
— Насчет Новосибирска… это ты лихо загнул, — хмыкнул Мясник, тоже хрустя сухарем. — Зачем только, не пойму?
— Это правда.
— Что, прямо вот так дошел? Пёхом?
Данилов кивнул.
— Ну, рассказывай тогда, коли не шутишь. — На малосимпатичном лице читался интерес. — Минут десять у тебя есть.
— На хрена вам оно? Это к делу не относится.
— Тут я решаю, что к чему относится. Рассказывай, говорю. С самого начала.
Данилов давно понял, что его поступок неординарен, но быть Гомером ему уже надоело. Хотя сейчас от роли сказителя было не отвертеться.
Александр как раз дошел до того, как убил топором человека за мешок консервов, когда в дверях показалась знакомая физиономия с волдырем. Шарф он снял, и Саша увидел на роже боевика такое месиво, что его передернуло.
— Мясник, Чекист послал узнать: ты скоро?
Так вот, значит, кто он такой, этот гад в форме с иголочки.
— Ёпт, я же просил не лезть, когда я работаю, — огрызнулся Мясник, и урод с язвой исчез, будто ветром сдуло.
— Увы, — пробормотал Сашин тезка. — Делать нечего. Такие дела… Отогрелся?
Александр кивнул.
— Тогда пошли, тут недалече.
В коридоре переминалась все та же гоп-компания в валенках. Увидев, что пленного вывели, ребятки о чем-то весело зашушукались, но Мясник показал им увесистый кулак и бросил, не оборачиваясь:
— А ну звездуйте отсюда, юнги. Тут вам не цирк.
Вдвоем они вышли к лестнице. Данилов слышал позади поспешные шаги — молодняк исчезал где-то в глубинах кинотеатра. Видимо, этот человек редко повторял дважды.
* * *Они шли минут пять. Здание кинотеатра, штаб-квартира людей, которые «держали» главную стратегическую точку города, исчезло во тьме. Слева и позади остались, будто бульдозером разровнянные развалины «Альбатроса», брата-близнеца «Оптимы», который Саша собирался проверить во вторую очередь.
Справа показался декоративный фонарь, на котором вверх ногами висел голый труп, немного не доставая головой до снежного покрова. Слева Данилов заметил длинную траншею. Летом работники коммунальных служб раскапывали трубы для планового ремонта на месяц, не меньше. И в это время все обитатели микрорайона вынуждены были обходиться без горячей воды.
— Гляди!
Александр знал, что там нет ничего интересного. Разве что чуть поодаль чернеют два корпуса филиала Кузнецкого госуниверситета — один разрушенный до основания, другой — наполовину. Но все же повернул голову.
И тут же в ней взорвался снаряд, во второй раз за час. За ударом последовал толчок в плечо, и он почувствовал, что летит. Рыхлый снег расступился, и Саша приложился лбом обо что-то твердое. Над ухом прозвучал выстрел, заставивший его вжаться в землю, распластаться на дне, как лягушка. Через три секунды раздался еще один. Пуля взметнула снежные брызги метрах в пяти от него.
Еще не придя в себя, Данилов услышал шепот:
— Ползи до конца. Минут десять полежишь, потом тикай. И не суйся больше… — Сверху прилетело что-то тяжелое, ударило Сашу по спине. — Рюкзачишко свой забери. И берданку. Ботаник.
Заскрипел снег. Уродливый палач, подаривший ему жизнь, уходил прочь.
Данилов почувствовал, как по лбу бежит кровь, и понял, что здорово долбанулся о трубу. А может, и хорошо, что рассек — гематомы не будет…
Он сделал, как было велено: стиснув зубы, прополз почти пятьдесят метров на брюхе по снегу и выждал даже больше, чем нужно, скрючившись за неприваренной секцией трубы. А потом стал медленно карабкаться наверх. Земля была твердой как камень и даже не осыпалась под ногами.
Траншея тянулась почти до самого здания налоговой инспекции, которое теперь было похоже на оплывшую свечку. Пока полз, убедился, что был не первым, кого проводили этой дорогой. Кроме свежих тел со следами замерзшей крови были тут и почерневшие, обугленные. Должно быть, с первого дня сюда сваливали погибших.
* * *Два дня он отсиживался, как крыса, в подсобке цокольного этажа «Эвридики», высовывая нос, только чтобы облегчиться и набрать нечистого подвального снега в ведро. Он растапливал снег, проверял счетчиком, по полдня отстаивал, потом кипятил на своей одноконфорочной газовой плитке. Тянул крепкий чай и доедал запасы.
Данилов часто просыпался от слабых толчков. Комната вздрагивала, звенела посуда. Раньше он подумал бы, что едет тяжелый товарный состав. Земля качалась, будто дышала всей грудью, и Александр представлял, как содрогалась она в тот день, когда была вспахана десятками взрывов, то проседая, то устремляясь вверх, стряхивая с себя людей вместе с их хлипкими строениями.
Эти места и раньше отличались сейсмической активностью. Краеведы, собиравшие легенды местных племен, говорили, что тут случались землетрясения, которым сейчас бы присвоили все девять баллов. Название горы — Тырган — в переводе с шорского означало «трясущаяся гора». Правда или нет, однако слабые, но ощутимые подземные толчки случались тут раньше три-четыре года.
На третий день город вспомнил Данилова и показал, что не так уж необитаем.
Это случилось во время одной из коротких вылазок в торговый зал. Опытным путем он установил — для того чтобы получить литровую кастрюлю воды, надо растопить два ведра снега.
Стоя возле бывшей кассы, Александр зачерпывал эмалированной посудиной снег, который нанесло ветром снаружи, когда раздался скрежет.
Он не сразу понял, что это. А когда дошло, что бренчит металлическая ролль-ставня, которую кто-то отодвигал со стороны входа в магазин, было уже поздно. В дверном проеме, под странной надписью «ПОРОШОК — ВЫХОДИ», стоял человечек. По залу заметался луч фонаря. Еще два силуэта Данилов разглядел на лестнице.
Вряд ли караулили именно его. Скорее, лишний раз обыскивали неоднократно проверенный подвал. И сейчас могли бы пройти мимо, но в этот момент Саша, как назло, задел ведром стойку кассы.
Словно по команде, все повернулись в его сторону. Чумазые, в засаленных пуховиках, с надвинутыми на глаза капюшонами, гости были одеты по все той же «чукотской» моде.