Черный день. Книги 1-8 (СИ)

Антон засек перемещение. Два зверя отделились от основной массы и двинулись в их сторону, все быстрее и быстрее. Почуяли? Или просто совершают плановый обход территории?
Через пятьдесят метров животные остановились, словно наткнувшись на стену, затем развернулись и потрусили назад. Смешались с сородичами, стая закружилась, будто в танце. И вдруг, не останавливая танца, двинулась в сторону людей. Все выглядело так, будто разведчики передали своим товарищам информацию и те начали действовать.
— Ну что там? Что там? — затараторил Хомяк.
— Идут сюда.
Украинец позеленел.
— Не ссы, прорвемся. Спускаемся на второй, — отрывисто бросил Карабас. — Когда будут вон у той «Нивы», я врублю фонарь. На счет раз стреляем. Патронов не жалей, но бей наверняка.
— Ты рехнулся? — зашипел Хомяк.
— Дубина… Сколько харча в руки идет. За него нам даже перерасход простят, еще и новых насыплют.
— Как бы они нас не схарчили.
— Не схарчат, если сам к ним не вылезешь. Дверь подъездную эти твари открывать не умеют. Мы их видим, они нас нет. Хоть бы не убежали.
— А другие? Если начнем пальбу, они же сбегутся со всего Академа.
— Мстить, что ли? — усмехнулся Карабас. — Делать им нечего. Наоборот, если этих уложим, остальные не сунутся.
— Тебе не говорили, что ты на всю башку отмороженный?
— И не раз.
Приглядевшись, Карабас рассмотрел среди темных собачьих спин огромное животное, почти метр в холке. Наверно, вожак. Килограммов пятьдесят мышц и крепких костей. Неужели на трупах такую мускулатуру наел? Или еще и сородичами не брезгует? Собака-каннибал, брр.
Он еще не встречался с такими, но слышал от разведчиков немало жутковатых историй. И все же страха не было, только азарт.
Когда гаражи скрыли от них животных, дозорные взяли автоматы на изготовку.
Первая из собак показалась перед домом, и Караваев снял ПНВ, бесполезный при ярком освещении, и направил фонарь на стаю. В луче прожектора животные замерли, навострив уши. Не дожидаясь, пока собачки придут в себя, Антон навел автомат на самую крупную тварь и сделал первый выстрел.
Еще одна собака крутанулась вокруг своей оси и повалилась на бок, задрыгав задними лапами.
Все. Последняя. Получилось даже лучше, чем он надеялся. Трех уложил он, одну — Мельниченко. Остальные уже отступили на значительное расстояние. Чувствовалось, что песики были стреляными — растерялись только в первый момент, а потом бросились в разные стороны. Они не вернутся — жить им не надоело.
— Ну и стоило рисковать, — вздохнул Мельниченко, стирая пот со лба. — Нам за них разве что миску супа нальют.
Вдруг Караваев, до этого спокойно осматривавший добычу, хлопнул себя по лбу:
— Ты это… Я на пару минут.
— Куда?!
— Хочу посмотреть, что там в будке. Неспроста они там терлись.
— Делать нечего? — возмутился Борис. — Трупак, наверно, свежий, и все. Ты как хочешь, а я туда не попрусь.
— Тогда тащи тушки к подъезду и грузи на пару больших санок. Найдешь по домам. И кровь спусти, не забудь. Я быстро.
Быстрым шагом он двинулся через двор в сторону гаражей.
Караваев подошел к трансформаторной будке как раз в тот момент, когда дверь начала открываться. Но заметил это слишком поздно, потому что повернул голову в сторону укутанных снегом кустов, опасаясь недобитых собак.
Сначала он увидел руку — красную варежку и рукав потрепанного пуховика, а потом встретился взглядом с ней. Увидел в темных глазах страх и ярость загнанного в угол зверька.
Оба вскрикнули.
Только теперь Карабас заметил, что в другой руке она что-то держит. Но не оружие. Стеклянная аптечная банка, до половины наполненная непрозрачной жидкостью. Его спасла реакция. Он перехватил кисть девушки в тот момент, когда та уже снимала крышку, и осторожно отвел ее руку в сторону. Отнял и поставил банку на пол, вне досягаемости. Он был готов спорить на миллион долларов, что это не компот, а сильная кислота. Скорее всего, серная. Найти ее можно не только в школьном кабинете химии, но и в любой котельной — кислотой чистят котлы. Мало кому придет в голову использовать ее как оружие самозащиты, но убить с помощью нее можно.
 
— А ну спокойно. Спокойно…
То ли его слова подействовали, то ли девчонка смирилась с неизбежным. Только теперь, крепко держа незнакомку за обе руки, Антон получил возможность рассмотреть ее получше. Выше среднего роста, стройная, худенькая… нет, подумал Караваев, это от истощения, а сложена она хорошо. Но блокадной худобы, как у многих, не заметно. Значит, ела хотя бы через день. Чуть бледное лицо с заострившимися чертами, в которых угадывалась былая плавность, обрамляли длинные спутанные волосы; темно-русые, почти черные, они выбивались из-под шапки.
Симпатичная. Объективно, не только по его стандартам. Раз это видно даже сейчас, раньше она явно была из тех, кто выделяется в толпе и заставляет мужчин оборачиваться. Уж у кого, а у Караваева глаз наметанный. Ее не портили ни обветренная кожа, ни свежие кровоподтеки и царапины на лице, ни темные круги под глазами — все вместе это напоминало своеобразный готический макияж. Антон подумал о том, как она будет выглядеть без этих тряпок, в которые, как и во все наверху, намертво въедалась пропитавшая снег сажа.
— Откуда ж ты взялась? — задал он первый вопрос, обретя дар речи. Еле сдержался и не добавил «чудо».
Она молчала, будто не слышала вопроса.
— А… Ты, наверно, не разговариваешь с незнакомцами. Ладно, меня зовут Антон. Вот теперь, когда я для тебя больше не чужой, мы можем поговорить?
Она ничего не сказала, но по лицу и глазам он понял, что услышан.
— Где-то я тебя видел, — продолжал Антон. — Не припоминаешь? Может, на какой-нибудь дискотеке? Или, чем черт не шутит, по телевизору? Ты мне кого-то напоминаешь.
На секунду ему показалось, что губы девушки тронула усмешка.
— Это вряд ли, — чуть слышно проговорила она.
Один из товарищей Антона раньше работал спасателем. Из тех, что выезжают освобождать детей, застрявших между прутьями кроватки, и спасать самоубийц, висящих на руках под балконом. Он рассказывал, что человека из состояния шока выводят, втягивая в такую ни к чему не обязывающую беседу. Можно еще матом обложить, но в этой ситуации такой вариант не подходил.
— Как тебя зовут?
— Настя.
Антону показалось, что приятнее этого голоса он не слышал. В прежней жизни он укладывал женщин штабелями, да и в убежище, где наблюдалась демографическая диспропорция не в пользу слабого пола, у него были три подружки. В любовь с первого взгляда он не верил, но было в девушке что-то такое, что заставляло взглянуть во второй. И в третий. Напрасно он встретился с ней глазами. Антон просто хотел проверить, как она, и вот пропал. Возможно, на всю жизнь.
Они шли мимо гаражей обратно к дому, где ждал Мельниченко. Караваеву не пришлось тащить ее за собой: девушка семенила за ним следом, не отставая ни на шаг. Лучший признак того, что, несмотря на шок, с головой у нее все в порядке: собаки могут еще крутиться поблизости.
— Так откуда ты, если не секрет, будешь? — повторил он.
— Из метро, — неожиданно ответила то ли девочка, то ли виденье.
— А раньше?
— Нет никакого раньше.
— Прости. — Он вздохнул. — Мог бы догадаться. Мы все через это прошли. Но ты больше не будешь одна, поверь мне.
К их приходу Борис уже уложил добычу на санки. Когда он увидел, что товарищ возвращается не один, у него чуть челюсть не отвисла.
Увы, больше они из найденыша слова не вытянули. Может, Настю смущал Мельниченко, улыбающийся и ощупывающий ее фигуру сальным взглядом. Вопросы «Как ты выжила?», «Чем питалась?» остались без ответа. Только на «Хочешь есть?» последовал быстрый кивок.
Пятью минутами больше, пятью меньше — теперь это роли не играло. За такую груду мяса им многое спишут. Можно зайти в подъезд и передохнуть — у девушки непонятно в чем душа держалась, того и гляди в снег упадет. Сколько же она просидела в той будке? Когда они присели на диван одной из квартир первого этажа, Карабас открыл банку тушенки, выложил еду в миску и с помощью карманной горелки на сухом спирту разогрел. Налил в кружку кофе из термоса, плеснул туда коньяку из фляжки. Протянул кушанье и напиток девушке. Та приняла угощение, неожиданно достала из кармана ложку и начала чинно поглощать пищу. Оба приятеля не сдержали усмешек.