Норби (СИ)
Вперед!
Он нагнал шведа, и они пошли рядом. Останавливались у камер, бывший гимназист отпирал замок, Стурсон-Сторлсон терпеливо ждал.
– Не успеют, – заметил он возле дверей последней камеры. – Слишком сильный удар. Вы думали, у вас в ушах были простые резинки? И все равно не уберегло.
Луч появился уже на ступеньках железной лестницы. Нетерпеливо дернулся, указывая вперед. Но тут снизу загрохотали шаги. Один из охранников все-таки остался на ногах. Сейчас он появится.
Доброволец Земоловский выбросил руку с пистолетом вперед, согнул в локте. Но стрелять не пришлось, впереди, в нескольких метрах, что-то негромко хлопнуло – и тут же послышался грохот. Путь был свободен.
Тело охранника лежало внизу, рядом с карабином. Швед задержался на миг, покачал головой, но ничего не сказал.
Двор прошли спокойно, но возле самых ворот раздался первый выстрел. Пуля ударила в булыжник, высекая нестойкие искры. Бывший гимназист обернулся, пытаясь найти стрелка, но швед потянул его дальше.
– Сюда!
Ворота заперты, но открыта калитка. Еще одна пуля ударила у самых ног.
* * *На улице горели фонари, и луч-проводник он заметил не сразу. Вначале – мотоцикл, большой, черный, с коляской. Луч рядом, скользит по асфальту.
Пули ударили вновь, и бывший гимназист поспешил вперед. Металл коляски был еще теплым. Он хотел усадить туда шведа, запоздало пожалев, что не догадался взять карабин, но тут его толкнули в плечо.
– Вы – в коляску, – приказали из пустоты. – Профессор плохо стреляет.
Он подчинился без слов, отметив, что голос – женский. Прыгнул на сидение, наскоро проверил оружие. Из калитки уже выбегал охранник с карабином наизготовку.
– Тох! То-тох!
Резко запахло порохом. Доброволец Земоловский зло усмехнулся. Один есть. Следующего давай!
Не успел. Мотоцикл, взревев мотором, рванул с места.
4
– Мы узнали! Мы все узнали, мсье! – перебивая друг друга, заспешили мальчишки.
Чтобы усилить энтузиазм, я выдал каждому по монетке. Мелочи наменял в баре полный карман.
– Мадемуазель Лулу приехала две недели назад. У нее был с собой большой чемодан и сумка. Не на такси приехала, ее большой автомобиль подвез.
– Очень дорогой, такие даже на центральных улицах нечасто увидишь.
Наверняка братья, один слегка постарше, в кепке, у второго, что поменьше, волосы торчком. Два голодных попугайчика, прилетевшие поклевать зернышек. Пусть клюют, не жалко! Я выдал еще по монете.
– Она вообще не приезжая, ее тут раньше видели.
Монетка!
– Квартиру сняла, а квартира, кстати, дорогая, ее мсье Фаро сдает, а он скупердяй известный. Целый год квартира пустой стояла.
Клюй, попугайчик, клюй!
Птички гнездились неподалеку от «Старого Жозефа». Не бездельничали, пытаясь торговать старыми мятыми открытками с красотами Парижа. Для затравки я прикупил сразу три, затем объяснил правила – и отправил попугайчиков в свободный полет. Управились за два часа.
– С парнями ее видели.
– С американцами, которые в «Этуаль Солитэр» живут. Сначала с одним, потом с другим. Она, мадемуазель Лулу, для них особую песню поет, на американском языке, когда они в «Старый Жозеф» приходят.
– Песня. Песня называется. В общем, про Лили она.
– «Лили Марлен»? – удивился я, позвенев мелочью на ладони. Глаза мальчишек вспыхнули огоньками.
– Не-е-е! Другая, не про бошей.
– Лили. Лили Обзавес! Точно!
Я скормил попугайчикам еще по зернышку. Всякое дело следует доводить до конца, даже самое на вид пустяковое. В страшилку, рассказанную Анной Фогель, не очень верилось. Мухоловка судила по себе. Все бы ей трупы множить.
Но и Люсин я почему-то не верил.
– Обзавес, значит?
Петь я не мастак, но вполголоса, чтобы не распугать прохожих.
Я летом в ЛуисвилеДевчонку повстречал,Ее глаза, как стрелы,Разили наповал,Как лепесточки, губы,И стан, как стебелекЛили, мой белый ирис,Мой западный цветок. [23]Я уже понял – это «Lily of the West». Пока все ясно и логично.
– Вы хорошо поете, мсье.
– Лучше даже чем она, чем мадемуазель Лулу!
Маленькие голодные льстецы!
– А теперь о Гастоне. Есть здесь такой?
Мелочь я спрятал, достал по банкноте. Мальчишки онемели, столько им не заработать и за неделю. Но ненадолго. Переглянулись, один кивнул другому.
Запели!
Денег не жаль, агентам положено платить. К тому же лучше так, чем отдавать Люсин все той же Мухоловке для «потрошения». Говорят, мастерица.
Убийц я не люблю. Когда в бою, на равных, еще ладно. Но «потрошить»!..
Ее губы на моем ухе – клыки вампира.
– Спасибо! Мсье, большое спасибо!..
– Если что, зовите! И возьмите открытку, она красивая, с Домом Инвалидов, там Наполеон похоронен. Просто так возьмите, на память.
Попугайчики улетели, радостные и взволнованные. Наклевались! Я посмотрел им вслед и побрел обратно в «Одинокую Звезду». От хорошего настроения не осталось и тени.
Гастон действительно существовал. Сутенер, по-здешнему «кот». Требовал денег не только со своих девиц, но с тех, что выступают в кафе и ресторанчиках. Его территория! Носил, правда, не наваху, а «зарин», нож апашей.
Мальчишек не проведешь!
Ему платили, от такого дешевле откупиться. Люсин же, вероятно, от неопытности, отказалась. Последствия я видел. Скверно, однако, тоже вполне логично. Но вот дальше.
На следующую ночь Гастон сгинул без следа – втолкнули в машину и увезли. Сестра заявила в полицию, ажаны объявили розыск, обошли все здешние темные углы. Был Гастон – и канул, если не в Лету, то в Сену точно.
Вот такая, значит, Лили Обзавес.
С одной дамочкой, я, кажется, разобрался. На очереди еще две.
От ревности ослепший,Я заступил им путьИ этому красавчикуПронзил кинжалом грудь.Сорвал с ее головкиЯ в ярости венок.О, как, Лили, мне больно,Мой западный цветок.* * *О «замечательной» Марте Ксавье ничего узнать не удалось. Имя и фамилия из самых распространенных, подробностей же Легран не сообщил. В списках пациентов «Жёнес мажик», составленных рыжим журналистом, таковой тоже не значилось. Впрочем, Домье уточнил, что списки неполны, к тому же некоторые дамы предпочитали лечиться под вымышленными фамилиями.
Жаль! Счета я предпочитаю закрывать, иначе придут за расплатой в самый неподходящий момент.
Оставалась Иволга, бабушка-пенсионер, отставная шпионка. Впрочем, нет. Разведчица! Агент капитана Ладу воевала за родную Францию.
Анна Фогель оказалась права – в своих мемуарах отставной разведчик Жорж Ладу Иволгу только упоминает. Куда подробнее пишет об иной птице из своей стаи – Жаворонке, знаменитой Марте Раше. Но тезка «замечательной» мадам Ксавье потому и знаменита, что была разоблачена и даже попала в тюрьму. Не в Германии, в родной Франции. История темная, в конце 1917 года Жоржа Ладу уволили из разведки. Сам он считал, что по вине немцев, но кто теперь разберет? Его самого не спросишь, умер шесть лет назад.
Библиотекарь, которому я объяснил, что люблю книги «про шпионов», оказался человеком знающим, посоветовав заглянуть в мемуары генерала Андре Мажино – того самого, строителя укрепленной линии на границе. Оказывается, в годы Великой войны Мажино занимался не только инженерным делом. Я последовал совету – и не прогадал. В 1918 году будущий строитель спас капитана Ладу от трибунала, а заодно выручил и его «птиц». О Жаворонке я ничего нового не узнал, а вот Иволге автор посвятил несколько прочувственных абзацев. Кажется, они были не просто знакомы.