Попадос и два ствола 3 (СИ)

Пусть и не слишком весело, но усмехаюсь.
Перебежчики покосились, но продолжили хранить молчание.
Конвоир окинул равнодушным взглядом и продолжил стоять в стойке хорошо вымуштрованной охотничей собаки над прижатым к земле зайцем.
Пауза затягивается. Уже вступает в свои права рассвет. Природа тиха и безветренна. Лагерь врагов досыпает последние, самые сладкие предутренние минуты и только неприкаянные бедолаги-часовые маются за грехи в прошлой жизни.
Очень хочется пить и размять до онемения затекшие кисти. Да и пара болеутоляющих таблеток сейчас была бы совсем не лишней.
Башка трещит — мама не горюй!
Наконец полог откидывается и на белый свет является здешний царь, бог и воинский начальник. То, что это именно он — по выражению высокомерия на "вывеске", да и по поведению бойцов, понимаешь сразу.
Худое и заостренное лицо местного командира чем-то неуловимо напоминает лисью морду. Ну, такую — с азиатскими корнями.
Видимо, именно он и будет определять нашу дальнейшую судьбу.
И что лучше? Какая линия поведения позволит остаться в живых?
Попробовать набить себе цену или наоборот — прикинуться божьей коровкой?
Первый вариант однозначно выигрышнее.
Во втором случае, моя голова уж точно ничего не стоит и с вероятностью в девяносто девять процентов — завтра утром она снова окажется в форте. К большому сожалению, отдельно от всего остального организма. Да еще и небритая и не расчесанная.
Юмор висельника, мля!
— Развязать, — смерив нашу троицу цепким взглядом и задержавшись на шерифе, на хорошем русском распорядился лисьемордый тип.
Киржач подскочил на ноги и заторопился. Суетливо и слегка растерянно, как возрастная тетка из далекого таежного села на нерегулируемом пешеходном переходе через оживленный городской проспект.
Старший той группы, что привела нас сюда, почтительно стоящий позади начальства, наклоняется к плечу лисьемордого и что-то говорит на своем.
Большой местный босс отмахивается от подчиненного, как от мухи и внимательно уставившись мне в глаза, задает вопрос:
— Кто ты?
— Это один из самых ближайших помощников командира поселка, — вылезает с пояснениями Киржач, снова пытаясь встать, — Он…
— Сидеть! Я не у тебя спросил! Еще раз вмешаешься — пожалеешь, — обещает корейский командир с такими интонациями, что лично я ему, почему-то сразу верю на слово.
Со злорадным удовольствием наблюдаю, как бывший шериф затыкается на полуслове и торопливо плюхается на задницу.
Видно, хоть и идиот, но тоже проникся доверием к этому персонажу.
— Я жду, — торопит меня азиат.
Заканчиваю разминать руки. С таким индивидуумом шутить явно не стоит:
— Я командир поисково-разведывательной группы поселка «Форт-Полкан». Позывной: «Кот».
Краем глаза отмечаю, как подтверждая мои слова, не удержавшись, торопливо закивал Киржач.
Ну, еще бы. Его судьба сейчас ведь не на гранитном постаменте возвышается, а тоже на нитке подвисла. Может, только чуть более толстой чем моя, но не думаю, что намного. Хотя и не исключено, что, невзирая на личные неприязненные отношения, все наше трио в данный момент на одном общем волоске болтается.
— Количество людей в поселке? Сколько из них настоящих активных бойцов?
На пару-тройку секунд показательно задумываюсь — морщу лоб и шевелю бровями.
Не для того, чтобы «правильно» ответить: смысла вводить врага в заблуждение — нет совершенно никакого.
Он ведь и без моих показаний стопроцентно владеет этой информацией от предыдущих пленных. Да и Киржач с товарищем здесь.
Просто я тупо демонстрирую искреннее желание быть полезным и «не ошибиться».
С усмешкой гуляющей по тонким губам, лисьемордый терпеливо ждет, между делом поглядывая на светлеющий восток.
«Рожаю»:
— Условно нормальных бойцов сотни две. Может — две с половиной. Остальные толком стрелять не умеют.
— С какой стороны у вас наиболее слабые позиции? — взгляд корейского командира буквально «прилипает» к моему лицу.
Качаю головой:
— Все направления примерно одинаково защищены. Разве что с запада — у реки, выстроен наиболее сильный рубеж обороны. И стволов там погуще. Если вам интересно моё мнение — то я бы атаковал от леса.
 
На лице допрашивающего не отражается ничего, кроме будничной скуки. Судя по всему, мое мнение ему совершенно до фонаря. Да и весь допрос тоже. Ничего нового он не услышал и узнать не надеется.
Сейчас отдаст приказ и его бойцы, во избежание ненужного расхода боеприпасов — нас тупо ножиками на ломти покромсают.
Однако, на наше счастье — лисьемордый видать сегодня выспался, а потому не уходит в палатку досматривать сны, а продолжает разговор с Киржачем и его корешем.
Оба перебежчика одинаково подобострастно лебезят перед импортным big boss-ом, старательно и неоднократно акцентируя внимание на том, что они пришли сюда совершенно добровольно и мало того, еще и меня, такого супер-пупер ценного командира разведки, перед его светлые очи доставили.
Выслушав шерифа и его подручного до конца, кореец скривился:
— Этот не стоит ничего. Ни-че-го, — по слогам проговаривает он, сморщив лицо в моем направлении, — Если бы вы доставили к нам своего главного полковника, то получили бы награду и наше расположение, ну а сейчас, вашей главной наградой будет возможность остаться живыми… при условии честной службы корейскому народу, разумеется.
Он снова кидает на меня беглый взгляд и поворачивается к все-так же стоящему за плечом конвойному…
Так, стоп! Пора свои пять копеек вставлять, а то ведь, мля, домолчусь до того момента, когда уже подавать голосишко поздно будет:
— Товарищ командир, я ведь могу быть вам полезен. Реально полезен. Не только и не столько здесь. Тут, как раз, толку от меня — ноль. Да и чем я могу помочь? Агитировать за добровольную сдачу? Жители поселка и командование настроены очень решительно и сдаваться не станут. Во всяком случае в ближайшее время, пока в форте еще в достатке бойцов. Ну а боеприпасов и продовольствия у них хватит.
— На какое время? — вновь обращает свое внимание на меня лисьемордый.
— При прежней частоте и эффективности ваших атак — на месяц точно. Даже на полтора.
Кореец покивал. Не мне, а каким-то своим соображениям, похоже. Задумался и замолчал…
— Ну и чем же ты можешь быть нам интересен? — с явным выражением брезгливого презрения, после полуминутной паузы, наконец вспомнил обо мне лисьемордый.
— У меня есть хорошее знание местности к западу и югу отсюда. Я со своей группой лично обследовал те края.
— Насколько далеко?
Ну, тут и приврать не грех.
— Километров на полтораста к западу и примерно на столько же, может чуть меньше — к югу.
— И что там может представлять для нас интерес?
Военной и стратегической тайны в тех сведениях нет. Почему бы не сказать?
К тому же и азиатская разведка, возможно, тоже уже побывала где-нибудь в тех местах. Ведь до нашего острова они добирались.
— К западу расселены африканцы. Если говорить конкретно — гвинейцы. За ними — территория южноафриканцев. Южнее от них — французы, а ближе к нам — высажены мексиканцы. Еще южнее — море или даже океан.
У «остролицего» поднимается правая бровь. Совсем немного и еле заметно. Похоже, что данная информация или хотя бы её весьма значительная часть — для него в новинку.
Ну что — попал «в десятку»? Похоже на то. Но расслабляться рановато. Надо ковать железо дальше.
— К тому же, я имею неплохие и даже дружеские, личные контакты с представителями, как южноафриканцев, так и мексиканцев с французами…
С кристальной прозрачностью во взгляде, прямо и открыто смотрю прямо в немигающие глаза «лисьей морде».
— Хочешь жить? — такое ощущение, что он сканирует меня своим пронзительным взглядом, аж до самого мочевого пузыря.
— Конечно. Как и все, — пожимаю плечами.
Он отводит глаза в сторону тлеющих в кострище углей и задумывается. Снова кидает вопросительный взгляд на бывшего шерифа.