Попадос и два ствола 3 (СИ)
К тому же, как говорил один мой знакомый тренер, широко известный в узких кругах: «Бокс — это тот же диалог, только производящийся при помощи жестов».
В общем, пока рыжий верзила чухался, я, хоть и не совсем по-боксерски, зато от всей души, подскочив, привариваю ему "двоечку". Правым локтем по челюсти сбоку и хуком левой по печени…
— Все, все, все! Закончили, парни! В другой раз доспаррингуете.
Передо мной возникает Александр с поднятыми к груди ладонями, — Хватит, хватит, Кот!
Беру себя в руки и торможу с намеченным броском вперед для добивания поверженного противника.
Вовремя переводчик подоспел. Пелена с глаз спадает. Мир возвращается во всей своей многомерности и объеме.
Оглядываюсь, стреляя глазами по сторонам.
Остальные дойчи, как ни странно, не спешат бросаться на чужака, только что уронившего их товарища. Смотри-ка ты — двое даже урезонивают уже вскочившего на ноги Клауса.
А как же извечный принцип: «наших бьют»? В Германии он не работает, что ли? Хотя, в принципе, подобное поведение немцев вполне объяснимо — я ведь не просто мимо проходил, а могу быть весьма полезен и вполне способен упростить им выполнение задачи.
Они просто рациональны.
Зачем обострять отношения с представителем тех, к кому ты пришел за сотрудничеством? Это все равно, что при наличии воды — натираться сухой мочалкой.
Тем более вояки на мордобой намного проще, каких-нибудь бюргеров или студентов смотрят. Ну, вот хотя бы — как на обычный спарринг. С небольшим оттенком личной неприязни. Делов-то! Чего только между мужиками не бывает? Еще и не такое случается.
Рабочий момент. Притирка характеров и темпераментов.
Откуда я знаю немецкий?
О, у меня еще много скрытых талантов. Да и не знаю я его совсем. Только вот на таком уровне кабацкой ругани.
Знал бы — полиглотшу Маргошу тогда к гвинейцам не потащил.
Кстати, посмотреть бы — как там наши?
Списали меня уже, поди?
Очень хочется надеяться, что хотя бы девчонки, еще ждут и верят в возвращение своего блудного Кота.
Я же не специально себе такой экстремальный вояж устроил.
Ну, что поделать, если эти гадские приключения сами меня находят?
Так что не подражай Коту — лучше живи себе скучно!
Зато, гарантированно целее будешь…
Глава 6
— Чего приуныл, отличник? Сопишь, будто задачку со звездочкой решаешь.
— Решаю… Думаю о том, как к нам твои соотечественники отнесутся.
Залихватски подмигиваю сидящей рядышком Да Сом, хоть и не уверен, что в такой темноте девушка сможет по достоинству оценить мою гусарскую удаль и вангую с показательно уверенной улыбкой астролога-шарлатана:
— Цветов и оркестра я тебе, конечно, не обещаю, но и с разбегу на эшафот вас точно не поволокут. И, вообще — не тронут. Ну, а дальше — разберемся. Вот, сейчас придем ко мне, для начала поедим щей, будем пить vodka из samovar, а потом позовем цыган и станем учить мой ручной bear — плясать kalinka — malinka. Так что, попустись и не беги впереди паровоза, — заодно уж подкидываю свежие выражения в словарную копилку парня. Пусть лучше расшифровкой смысла и запоминанием голову занимает…
Юный кореец не слишком уверенно кивает и улыбается в ответ.
Я же хмыкаю. Про себя. Тоже весьма скептически.
Ибо, до вышеописанных национальных забав — нам всем, до этого самого дома, еще и добраться неплохо было бы.
Что отсюда представляется не самым простым делом. Да таким, на самом деле и является.
От поселка нас сейчас отделяет приблизительно около четырех километров кромешной темноты и полной неизвестности. Идти придется, как по тонкому льду или по минному полю. Без каких-либо гарантий. Ведь никто не знает, где сейчас могут притаиться вражеские секреты и по-паучьи терпеливо, поджидать жертву?
Однако, деваться-то некуда: хочешь — не хочешь, а придется лезть в эту паутину.
Чего же мы — два последних дня зазря сюда шлепали? Ну, а теперь, остался последний рывок. Финишная прямая, так сказать.
Вот сидим и ждем, пока ночная темень хоть немного посереет и даже самых стойких, оловянных корейских солдатиков, под утро, начнет в сон клонить, вопреки присяге и воинскому долгу.
Как по мне, так уже можно начинать двигаться, но с советами к разведчикам я не лезу. Они и сами с усами…
А, вот уже и Иоганн, командир дойчей, зашевелился. И его бравые арийцы встрепенулись и подобрались. Не я один такой умный.
— Ну что — пора, — оповещает меня и подопечных переводчик.
Не задавая лишних вопросов, просто киваю. Порядок движения утвержден заранее.
— Пора — так пора. Дойчланд фор — нох айн тор!*
Александр фыркает и шутливо касается кулаком моего плеча.
Нормальный он парень — за эти два дня мы стали приятелями.
— Держаться рядом. От меня — ни на метр, — еще раз напоминаю корейцам и мы начинаем движение к цели в сторону поселка.
Цветущая предрассветная степь благоухает словно райские сады. Ароматы сносят башку. А мы крадемся пуганными крысами, скорчившись в три погибели, чтобы хоть немного снизить шансы попасть в окуляры ночных прицелов противника.
Мы-то с корейцами почти налегке шлепаем, а вот разведосам — точно не позавидуешь. Они, как верблюды навьюченные. Но у них работа такая…
То и дело останавливаемся, прислушиваемся, озираемся и снова медленно движемся к цели. Как бы еще там на френдли фаер не налететь…
Напрасно я насчет дружественного огня волновался — мы нарываемся на проблемы гораздо раньше, когда до форта остается еще около половины от изначальной дистанции.
Дух!
Очередной, бесформенно выглядящий куст, метрах в тридцати впереди — озаряется ослепительно яркой вспышкой выстрела.
Дух! Дух! Дух-дух! — всего через долю мгновенья подхватывают его собратья с фронта и правого фланга.
Распластываюсь на траве. Способность соображать возвращается только после этого инстинктивного порыва.
Ждали нас! Засекли еще на подходе и терпеливо подпустили на минимальную, прямо «расстрельную» дистанцию.
Пытаюсь оглядеться, насколько это возможно. Стрельба продолжается. Головы не поднять.
Зато «режим тишины» теперь уже не актуален:
— Хэ Вон — вы как?
— В порядке, — с небольшим запозданием прилетает ответ откуда-то сзади.
— Не дергайтесь. Ждите.
— Саня, что у вас? — посылаю запрос вперед.
— Все! Отбегал… Прямо в живот прилетело, — шипит переводчик после еще более долгой паузы, — Клаус и Дитрих, вроде тоже готовы...
— Погоди. Я сейчас…
Подползаю к приятелю. Стрельба все еще не стихает. Однако пули — все больше над нами летают. К земле прижимают, что ли? А под прикрытием и «группа захвата» подберется и навалится?!
Переводчик лежит на спине, вцепившись темными от крови ладонями в рану на животе.
— Дай гляну!
— Ну, хули там глядеть?! Всё, Кот! Вали назад, может выскочишь…
— Саня…
— Да вали уже быстрее, дурень! Тащить меня решил? Не получится. Мне, так и так — пи…ец, нах еще и тебя за собой тянуть… — его правая рука отрывается от живота и крупно дрожа, расстегивает клапан поясной кобуры.
Остальные немцы должны находиться впереди, но никаких признаков жизни оттуда не наблюдается. Не просматривается и не прослушивается.
Может они, вообще, всех бундесов уже упокоили и остались только мы с дезертирами, да обреченный переводчик?
— Беги, Кот… А то, мне как-то совсем бешиссен**… Боюсь — отключусь, а живьем к этим под ножи не хочу… Удачи тебе…
— Может, не нужно? Ну что такого страшного ты им расскажешь? А так, может заштопают? Поживешь…
— Совсем дурак? «Заштопают»! Вали давай!
— Ну да, ху..ню спорол, конечно, — я вздыхаю, — Тогда прощай, Саня… Увидимся в лучшем мире, — как-то само по себе вырывается у меня…
— Да, давай… Стой! У меня девушка… Дома… Лина Майер. Найди её и скажи… что она была самой лучшей.
— Сделаю.
— А теперь беги… Давай, давай! Los! Los!