Amore mio Юля Котова (СИ)

Впрочем, этот Кеннеди не казалась снобом и обладателем голубых кровей. Разве что в его манере держаться было что-то аристократическое, а темно-коричневыми туфлями парня можно было оплатить коммуналку за дедовскую квартиру на год вперёд. Если не на два.
О том, что семье Кеннеди принадлежит контрольный пакет акций аукционного дома Lancaster's, я узнала из сети после того, как в перерыве между лекциями парень поведал мне о трудном периоде в жизни Леонардо да Винчи, во время которого в свите папы римского Льва Х великий и многогранный гений эпохи Возрождения побывал в Болонье. Сначала я решила, что Кеннеди всего лишь богатенький ботаник, но когда парень стал заливать про манускрипт да Винчи, который он лично держал в руках… тут-то я и заподозрила его в развешивании спагетти по моим ушам, запрограммированным на то, чтобы никому не верить на слово.
Тем больше было мое удивление, когда я узрела на фото в Инстаграм лицо парня среди приглашенных на свадьбу Меган Маркл и принца Гарри!
Парень не стал отнекиваться и, смущённо опустив взгляд, признался в том, что ему очень жаль, но он действительно, в некотором роде, является представителем боковой ветви Плантагенетов. Его предки давно осели в Штатах, и о связи с королевским домом напоминала лишь фамилия, не имеющая отношения к самому герцогскому титулу. Впрочем, мне и этого оказалось достаточно, чтобы тут же начать придумывать предлог и закончить столь короткое знакомство с человеком, с которым меня могла связывать лишь необходимость дышать одним и тем же воздухом. Но что-то пошло не так…
Мне по-прежнему было неясно, когда он меня сюда затащил? Кажется, в перерыве между тем, как рассказывал о бриллианте «Виттельсбах» и судьбе скрипки работы знаменитого мастера Джузеппе Гварнери? Да, примерно тогда.
Помнится, Кеннеди сказал: «Давай пообедаем вместе». А я ответила: «Ладно». И вот я здесь.
Мои черные зауженные джинсы из GJ и белая майка-алкоголичка, торчащая из-под безразмерного серого свитера за семьсот целковых казались сущим издевательством над атмосферой роскоши и премиальности, что царила в стенах ресторана «Карраччи», который являлся частью самого престижного пятизвездочного отеля этого города — Гранд Отель Маджестик «джа Бальони». Отель располагался в стенах палаццо XVIII века. Что до ресторана, то это был самый настоящий эстетический треш. Одно столовое серебро стоило мне потери аппетита, и это я еще молчу о расписанном фресками мастерами школы Братьев Карраччи потолке. О чем ненавязчиво поведал Кеннеди, предлагая мне взглянуть на меню.
— Джули, ты выбрала? — спросил парень, отвлекая меня о мыслях о побеге.
— Ещё минутку, — промямлила в ответ, пряча лицо за папкой с меню.
Я потеребила между пальцами хрустящую ткань белой скатерти, доходящей до самого пола, и нервно кашлянула, соображая, хватит ли у меня денег, чтобы оплатить хотя бы минералку, которая гордо пускала газики в пузатом бокале на длинной ножке. Хотя Кеннеди настаивал на более серьезном аперитиве. Но… пить вино в перерыве между занятиями? К такому я пока была точно не готова, ни морально, ни материально.
Итак, хорошая новость. Минералка мне все же оказалась по карману. Триста рублей, на наши деньги, за стакан «Сан Пеллегрино». Да чтоб я сдохла! Тем временем улыбка Кеннеди, который не лишил себя удовольствия вмазать посреди белого дня, становилась все более… настойчивой. Нужно было делать этот чертов заказ!
— Пожалуй, я выбрала, — пробормотала с натянутой улыбкой.
— Отлично.
Через несколько секунд перед нами возник все тот же официант с армейской выправкой, разнаряженный, как для премии Оскар. Я снова уткнулась в меню, пока Кеннеди долго и со знанием дела доводил до сведения официанта то, что хотел бы съесть на обед. Со мной, в этом плане, официанту отказалось проще.
— Tortellini in doppio brodo di cappone, — проговорила я, передавая тому меню.
Возникла пауза. Вероятно, официант ожидал более длинной реплики. Но… ми скузи! Тридцать два евро за хрен пойми что? Я даже примерно не догадывалась, что за зверь такой «тортеллини бла-бла-бла ди капоне»! И выбрала это блюдо только из-за того, что все остальное стоило ещё дороже.
 
Сделав вид, что не заметила его вопросительного взгляда, я потянулась к бокалу с водой.
— Это все, — сказал Кеннеди, кивнув официанту. Тот ушел, и я облегчённо вздохнула. — Я здесь редко бываю, — добавил парень, когда гарсон покинул зону слышимости, — занудно тут, и меню однообразное.
— Кстати, а что это я заказала?
— Тортеллини? — переспросил парень. — Это… такие штуки из теста с начинкой внутри. А «brodo» — это бульон. В данном случае «di cappone» — бульон из каплуна. Ничего страшного. Тебе понравится, — заверил он.
— Каплуна? Что это?
— Каплун — это кастрированный петух, — ответил парень.
— Пельмени с бульоном из петуха-кастрата за две с лишним штуки, — пробормотала себе под нос, — какая же я idiota! Надо было соглашаться на обед с Брединым!
— Прости? — спросил Кеннеди.
Я лишь покачала головой и снова отхлебнула минералки.
— Говорят, тортеллини придумал один молодой повар. Однажды он приготовил пасту с начинкой и обернул заготовку вокруг мизинца, изобразив таким образом пупок своей любовницы, — пояснил парень, покручивая в воздухе оттопыренным мизинцем.
— Серьезно? — поморщилась я, лишившись последней надежды на возвращение аппетита.
Нет, надо было всё-таки вмазать!
— Да, итальянцы очень… любвеобильная нация, — ответил Кеннеди, задержав на мне пристальный взгляд. Его губы растянулись в улыбке, которая казалась несколько плотоядной.
Что заставило меня начать размышлять на тему того, какого ему от меня надо…
Решил подкормить? Облагородить? Неужели я так жалко выгляжу?
Затем наш разговор перетек в более привычное русло. Кеннеди рассказывал о своей жизни в Чикаго и годе, проведенном здесь, в Болонье, и много расспрашивал о России. К примеру, о Янтарной комнате. Видимо, сказывался его профессиональный интерес. Но все, что мне было известно о бесследно пропавшем кабинете русских царей, так это то, что он бесследно пропал. И Кеннеди вернулся к тому, с чего и началось наше знакомство — его рассказам о самых редких и уникальных предметах, с которыми он сталкивался.
— Ну, ладно… Скажи, какой лот был самым… нелепым? — спросила я, отправляя в рот очередной итальянский пельмешек. И стоило отметить, на вкус это было довольно неплохо. Если не думать о цене.
— Эмм… вставная челюсть Уинстона Черчилля, хотя… нет! Одна леди как-то отдала на eBay больше тысячи долларов за кукурузную хлопину в форме штата Иллинойс. Люди купят что угодно, главное — дать им понять, что оно того стоит.
— То есть ты считаешь, что все в мире можно спустить с молотка? — поинтересовалась я.
— Абсолютно, — уверенным тоном заявил Кеннеди. — У всего есть своя цена, и покупатель найдется.
— Ладно. Ммм… мои ботинки, — я указала под стол пальцем. — За сколько их можно продать?
— Чтобы назвать цену, я должен узнать тебя чуть ближе, — закусив губу, он улыбнулся краешком рта, внимательно меня разглядывая.
— И… зачем?
— Чтобы у лота была своя уникальная история. Кто купит скрипку Страдивари, если продавец умолчит об этом?
— Тот… кому нужна скрипка? — предположила я.
— Любопытная мысль, — прокомментировал парень мои слова.
— На мой взгляд, рациональная.
— Знаешь, Джулия, когда я смотрю на редкую старинную вещь, последнее, о чем я думаю, так это о том, чтобы обладать ею. Больший интерес для меня представляет то, что этой вещью не смогут обладать другие. Никто. Понимаешь? Это удивительное чувство.
М-да, да тут дуркой попахивает.
Я в очередной раз потянулась за бокалом и залпом осушила его.
— Ладно, — кивнула в ответ, — я еще могу допустить подобную мысль в отношении предметов искусства. Есть в этом что-то… своеобразное проявление власти над временем… но вставная челюсть Черчилля? Это… странно. Извини, — я пожала плечами, касаясь губ салфеткой. — Да мои ботинки в сто раз лучше! Кроме того, это просто кощунство сорить деньгами, когда в мире столько нуждающихся!