Amore mio Юля Котова (СИ)

Держу пари, пока я спала, заткнув уши наушниками, чтобы избавить себя от нескончаемого трепа Бредина, этот всезнайка успел прочесть какую-нибудь захудалую энциклопедию или пару путеводителей.
Очнулась я перед самой посадкой, когда стюардесса давала очередной инструктаж, и с удивлением обнаружила, что моя голова подпирает плечо Бредина. Хотя, кто еще кого подпирал? Будем считать это спорным вопросом. Как и заявление Бредина, что я разговариваю во сне. В подобное верилось с трудом, но, даже если допустить такую мысль… что в этом странного? Хотя бы один из нас был занят чем-то действительно полезным. Я о себе, разумеется.
Официально ступив на землю величайшего государства Античности и распрощавшись с терминалом аэропорта имени итальянского физика и Нобелевского лауреата (о чем мне насильно поведал Бредин), наш учёный квартет оккупировал места в автобусе, который за пару европейских тугриков[3] должен был доставить нас в историческую часть города в район Университета.
Современная автострада с поэтичным, как заметил Бредин, названием Адриатика, по которой мчался наш автобус, пересекала реку с весьма прозаичным — Рено и огибала город с севера. Любоваться особенно было нечем. Слева за стеклом, по которому то стремительно, то неторопливо стекали капли дождя, мелькали четыре полосы автомобильного потока, справа — редкие торговые центры, между которыми совсем не по-осеннему зеленели поля.
Но несмотря на хмурую погоду и наличие Бредина, я испытывала невероятное воодушевление, направляясь в место, где вряд ли вообще когда-либо могла оказаться. Стоит отдать должное моему болтливому соседу и вечному антагонисту, он не зря родился на свет. Что бы я там не утверждала ранее.
Жанна Бернардовна заняла место у окна рядом с миловидной бабулей и что-то обсуждала с ней на итальянском. Дарья снова тусовалась сама по себе, усевшись на одиночное сиденье. Я не могла назвать объективных причин, но что-то в этой девушке мне с первого взгляда не понравилось, и, судя по выражению ее лица, это было взаимно. Либо все тот же Бредин оказался прав, называя меня мнительной.
Как и тощая аспирантка, я устроилась у окна. Бредин сидел впереди, развернувшись ко мне лицом и продолжал словесную атаку. Его рот не закрывался ни в самолёте, ни до паспортного контроля, ни во время, ни после, заставляя меня сомневаться в том, а человек ли он вообще.
— I'll wrap my hands around your neck so tight with love[4]… (Я сожму свои руки вокруг твоей шеи так крепко, с любовью) — пробормотал парень на переломанном английском, намекая на то, что подслушал, как я подпевала в самолёте.
— Бредин, у тебя омерзительный акцент, — поморщилась я.
— Ты бормотала это там… в воздухе, — он поднял вверх указательный палец и бровью не повел на то, как высоко я оценила его способности. — Не знал, что ты любишь жестокость, Юля. Мне даже как-то не по себе стало.
— Вот и правильно, держись от меня подальше. Я и не то могу.
— Правда? Ну после такого заявления я теперь вряд ли смогу это сделать.
— Ты меня снова утомил. Можешь хотя бы пять минут помолчать? — взмолилась я.
— А что я получу взамен?
Детский сад какой-то!
Я устало вздохнула и пошарила в кармане джинсовой куртки. Нащупав в нем гарнитуру и пакетик с миндалем, протянула Бредину последний.
— Вот, это все, что у меня есть.
— Я знал, что ты меня недолюбливаешь, но чтобы настолько, — Бредин с ужасом уставился на то, что я предлагала ему в качестве взятки. — Ты хочешь, чтобы уже сегодня я летел обратно в багажном отделении? — он закатил глаза и, чуть откинувшись, сложил руки на груди. Крест-накрест, как египетская мумия.
— Чего? — прозвучал мой стандартный вопрос.
— У меня на них жуткая аллергия, — пояснил он, наградив подобострастным взглядом безобидную упаковку миндаля. — Когда я в последний раз ел торт с орехами, то попал в реанимацию. Отек Квинке, — парень высунул язык и схватил себя за шею, иллюстрируя выдержки из своего анамнеза.
Я покрутила пакетик в руках и, пожав плечами, зловеще произнесла:
 
— Серьезно? Надо запомнить.
Бредин странно улыбнулся. И странность состояла в том, что выглядел он в этот момент очень… naturalmente (естественно, натурально). Либо я просто видела то, что хотела видеть. Должно быть, мы впервые в жизни провели так много времени наедине. И, признаться, Бредин сегодня немного не соответствовал моим представлениям о нем. Да, он по-прежнему меня раздражал и выводил из терпения, но были моменты, когда я почти забывала, что он — это он, потому что с ним было… è interessante (думаю, тут и так все прозрачно).
Назревал неожиданный, но вполне логичный вопрос: чего ради я сижу и пялюсь на Бредина, пытаясь выяснить значение его улыбки? Ведь, как бы там ни было, это же Бре — дин! А это не фамилия, это… cognome (фамилия).
— И все-таки это удивительно, ты и я… в этом автобусе, — бесцеремонно вмешавшись в мой мысленный практикум по итальянскому, парень обвел салон взглядом, — ты не находишь?
— Удивительно — не то слово, — впервые в истории я была с ним солидарна. — Это… слишком нереально и противоестественно, — уточнила прежде, чем вздохнуть полной грудью. — Что за автобус такой, тут даже соляркой не пахнет? — неожиданно озвучила свои ощущения.
Бредин засмеялся и откашлялся в кулак, разглядывая меня исподлобья.
— Это экобус, — пояснил он и ткнул пальцем на одну из наклеек на панели под окном, где синим по белому значилось «ecobus». — Он работает на микротурбинах.
— Извращение какое-то, — поежилась я.
— Почему? Это безопасно для окружающей среды…
— Я не про автобус, — перебила его, — а про твою эрудицию, Бредин. Ты же в каждой бочке затычка.
— А ты как всегда крайне дружелюбна. Тебе не наскучила эта стабильность?
— Нет, — уверенно ответила.
— Хотя бы стоило спросить, — усмехнулся он.
— Слушай, то, что нас занесло сюда, ровным счётом ничего не значит и ничего не изменит. Ясно?
— Почему же? Все только в наших руках, Юля, — загадочно произнес парень.
— Да ты о чем вообще?!
Разговор принимал непредвиденный оборот, и меня немного смутила его двусмысленность.
— О том, что, возможно, нам обоим пора перестать зависеть от чужих предрассудков, — уверенно проговорил Бредин.
У меня не было сомнений в том, что он сейчас не кривлялся, а говорил то, что действительно думал, как и в том, что наша игра принимает более серьезный оборот. Оставалось понять, каким образом следует поступить мне: пропустить ход или повысить ставку?
Я промолчала, и мы несколько секунд изучали друг друга так, словно встретились впервые в этом самом итальянском автобусе. Мы были знакомы так долго, но, в конечном итоге, ничего друг о друге не знали. Хотела ли узнать другого Бредина? Возможно. Зачем? Вот тут уже сложнее.
Парень выбрал в высшей степени опасную стратегию, демонстрируя свой интерес ко мне, и делал это удивительно правдоподобно и искусно. Вот, чего мне стоило опасаться рядом с ним. Ему нельзя было верить. Ни за что. И я уже имела возможность в этом убедиться.
Вместе с тем, любопытство и азарт все чаще овладевали мной, подталкивая к тому, чтобы выяснить, насколько далеко может зайти мой личный враг, если я начну свою игру и перестану давать ему отпор в нашем многолетнем противостоянии. Уже несколько недель одни и те же навязчивые вопросы не давали мне покоя.
Кто же из нас потерпит поражение, если я позволю парню от слов перейти к делу? Как далеко он сможет зайти? И как далеко смогу зайти я сама в попытке в очередной раз надавать ему по заднице?
Весь сумбур, что творился сейчас в моей голове, немедленно распался на наночастицы, стоило мне только взять в руки свой мобильник.
«Лавр», «Лавр», я «Береза — 3» Проверка связи. Как поняли? Прием», — значилось в сообщении.
Я засмеялась в голос, чем обратила на себя внимание не только Бредина, но и других пассажиров.
Santa María! Ну только Тихомирова могла додуматься писать сообщения при помощи дурацких позывных. Не сдерживая улыбки, я напечатала ответ: