Засранец Бэдд (ЛП)
- А сейчас как?
Я опустила взгляд и снова начала отклеивать наклейку.
— Мама все еще живет в Эльвире, штат Индиана, все еще работает стоматологом в том же месте, которое она нашла, когда я еще была в старшей школе, живет в том же доме. Я не часто ее навещаю. Я отказываюсь быть в этом городе, после того что случилось с Айзеком, после того как так называемые «хорошие люди» закрыли глаза на то, что натворили Джимми Прайс, Кевин Лайл, Патрик МакНайт и Рэджи Ковальски. Это сыновья членов городского совета, между прочим. Они убили Айзека и никто ничего не сказал. Просто очередной секрет этого городка, только вот не совсем, обычно секреты это когда кто-то употребляет наркотики, или переспал с чьей-то женой, и она забеременела. А это было преднамеренное убийство невинного. Поэтому я туда не возвращаюсь. В декабре я покупаю маме билеты до Сан-Франциско, и этот месяц мы проводим вместе.
— А что насчет твоего отца?
Я вздохнула.
— Два года назад его осудили за воровство в особо крупных размерах, отмывание денег, хранение и намерение распространения наркотиков и хранение оружия без лицензии.
— Ой, — Зейн моргнул, обдумывая. — То есть он уже некоторое время за решеткой?
Я горько рассмеялась.
— Да, некоторое время.
— То есть когда ты летом ездила с ним….
Снова горьких смех.
— Это были каникулы и для него тоже. Весь остальной год он и его группа… были обычными бандитами. Наркотики, оружие, проститутки, в общем, полный набор и мой отец был их главарем. Он мне не рассказывал об этом, когда я училась в школе, когда поступила в армию, и вот однажды — бац, и тут мне поступает звонок за счет абонента. Он уже был в тюрьме и не выберется он оттуда в ближайшие лет двадцать точно. Выяснилось, что он все это время врал мне. Мне всегда было интересно, откуда у него такие деньги, чтобы высылать их нам с мамой, и как он мог позволить себе просто уехать со мной на три месяца и тратить на меня деньги, как ни в чем не бывало? В последние недели нашего путешествия мы обычно заезжали в Индианаполис за покупками прежде, чем он отвозил меня домой. Он покупал мне все, что я хотела, и отправлял почтой на мамин адрес. Мы могли за раз потратить несколько тысяч там. Я должна была догадаться, но…
— Ты просто была разбалованная папой девочка.
Я кивнула.
— Именно. Было легче не думать об этом и не задавать вопросы.
— Однако среди обвинений предъявленных ему я не заметил обвинений в убийстве или насилии.
Я пожала плечами.
— Ага. Думаю, лично он такой грязной работой не занимался, для этого у него были другие люди.
— Ты навещала его?
— Нет, может когда-нибудь навещу, но пока я его не простила. Еще одно его предательство.
— Это можно понять. — Мы одновременно прикончили наши напитки, и Зейн указал на меня. — Еще по одной?
Я пожала плечами.
— Нет. Может, просто прогуляемся?
— Неплохая идея.
Так мы и сделали. Рука об руку, мы неторопливо бродили по побережью рядом с круизными судами и рыбацкими лодками, рассказывали друг другу истории из нашего детства. Больше рассказывал Зейн, что меня полностью устраивало: у него был нескончаемый багаж уморительных историй про его братьев.
Затем мы начали обсуждать наше военное прошлое, и я рассказала ему о наших выходках, как мы безжалостно подшучивали друг над другом, в то время как он больше рассказывал о своих друзьях, особенно Марко, которого убили. Я поняла, что ему становится легче после разговора о лагере со мной, потому что я могу понять, какой странно-близкой может быть связь с людьми из своей части, особенно побывав в бою, что со мной тоже случалось, поскольку я была медиком с военно-учетной специальностью. Мы были на передовой, и это означало то, что нам с напарниками приходилось бывать на опасных миссиях, чтобы помочь раненым.
В итоге мы оказались на скамейке рядом с доками и смотрели, как солнце заходит за горы. Мы все еще были там и разговаривали, когда взошла луна.
Еще ни с одним человеком я не разговаривала так долго. Даже с Айзеком, мы виделись только несколько часов и, если честно, большую часть времени мы проводили не за разговорами, в конце концов мы были подростками. Но тут, с Зейном, разговору конца-края не было, в моей голове даже мысли не было о том, чтобы его закончить. Мы сидели, разговаривали, и я уже потеряла счет времени. И затем, когда небо уже начало сереть в приближении рассвета, он отвел меня в место под названием «Pioneer Café», которое на выходных было открыто круглосуточно, где мы заказали ранний завтрак и проговорили до тех пор, пока не взошло солнце.
В конце концов, я начала зевать, глаза слипались, и даже Зейна, который привык долго быть на ногах, клонило в сон.
— Мне нужно поспать, — сказала я, отодвигая уже пустую тарелку.
Зейн обмакнул последний кусочек тоста в желток и засунул в рот, глядя на меня.
— У меня есть предложение, — сказал он, пережевывая тост. — Можешь назвать меня сумасшедшим.
— Ладно, — сказала я настороженно.
— Давай пойдем ко мне.
Я нахмурилась.
— И почему ты считаешь это сумасшедшим?
Он приподнял бровь.
— Я еще не договорил.
— Ну, так и?
— Мы можем пойти ко мне, лечь в кровать… — он выдержал драматическую паузу.
— Хорошо, — не выдержала я. — И?
Он наклонился ближе ко мне и прошептал.
— И мы можем поспать.
Я откинулась в кресле, удивленно моргая.
— Ты действительно сумасшедший. — Я порвала остатки салфетки. — Просто сон?
Он кивнул.
— Просто сон. — Он провел пальцем по моим костяшкам. — Завтра я работаю только с четырех, поэтому мы можем выспаться. Приготовлю тебе завтрак, вернее не я, а Ксавьер приготовит тебе завтрак, но притворимся, что его приготовил я.
Я указала на свою тарелку.
— Это разве не завтрак?
— Нет, завтраком считается то, что ты съел после того как проснулся, в независимости от времени.
— О.
Он положил пару двадцаток на стол и наклонил голову в мою сторону.
— Итак, Амаранта. Что скажешь?
— Скажу… что мне нравится, когда ты произносишь мое полное имя, и давай поспим вместе.
ГЛАВА 10
Зейн
Мы вернулись в бар, продолжая болтать, теперь уже о любимых фильмах и актерах.
Я по природе молчун, никогда не засиживался с парнями, которые трепят языком ночь напролет. Брок, Ксавьер, Бакс, Кан и Кор — каждый горазд болтать до посинения. Они все уши прожужжат, если им позволить, особенно Бакс. Но я? Мне нравится слушать, сидеть сложа руки и наблюдать. Я вставляю слово, когда есть что сказать, но сразу после этого, слов у меня просто не остается. Но с Марой, кажется, всегда есть о чем поговорить. По-моему, я рассказал ей о себе, своей жизни и о том времени, когда служил морским котиком, больше, чем кому-либо… скорее всего, даже всем, кого я когда-либо знал, вместе взятым. Я поделился с ней такой хренью, о которой никогда не говорил с Кэмпи, а ведь этот человек был моим лучшим другом. Мара просто… вытащила из меня откровения.
Когда мы вернулись, в баре было темно, все стулья стояли на столах. Я повел Мару наверх, в квартиру, и, что неудивительно, Ксавьер сидел за кухонным столом, на котором лежал какой-то толстый учебник, рядом с ним стоял ноутбук, а вокруг была разложена куча электроники, всяких штуковин, гаджетов и приспособлений. Ксавьер читал учебник с молниеносной скоростью, переворачивая страницы каждые несколько секунд, и время от времени что-то делал с проводами, движками, компьютерными чипами, стучал по клавиатуре ноутбука, еще немного возился с этими деталями, а затем возвращался к чтению.
Мара остановилась у стола, наблюдая за происходящим.
— Чем занимаешься, Ксавьер?
Он моргнул, словно только заметил, что она здесь и что от него ждут ответа. Ксавьер будто впадает в транс, когда так работает, поэтому слегка медленно возвращается к действительности.
— О, привет, Мара, — вымолвил он наконец. — Я, хмм… изучаю.