Пустыня (СИ)

— Мне бы на пистолет этот посмотреть. Покажите, Михаил? — сказал он компанейским тоном. Мужик мужика должен понять — пистолет, да ещё пистолет Каддафи — это же не пустяк! — А я покамест распоряжусь, чтобы расписку приготовили.
Ну да, барин. Сам распиской утруждаться не станет. На то секретарь есть.
Я сходил за пистолетом, нетрудно. Разумеется, мой багаж уже обыскали, и обыскали небрежно. Либо не умеют аккуратно работать, либо не затрудняются. Подумаешь, Чижик! Да пусть знает, что никуда он не улетит без нашего ведома!
Когда вернулся, у посла был новый для меня человек. Секретарь в штатском, но с военной выправкой.
Я положил кобуру с пистолетом на стол.
— Смотрите!
Секретарь в штатском извлек пистолет.
— Новинка! «Беретта», в серию ещё не пошла! — сообщил он.
— Ну, с возможностями полковника…
— Ладно, сейчас настучу приходный ордер, — секретарь вышел. Стучать. То есть печатать на машинке.
— И о чем вы, Михаил Владленович, говорили с Каддафи?
Аудиенция с Каддафи, проходившая в его шатре, длилась три часа. Невероятно долго по любым меркам — ведь я не президент, не генсек, не король.
— О жизни, товарищ посланник, о жизни.
— А подробнее?
— О перспективах ливийско-советского сотрудничества. Муаммар попросил, чтобы я довел до сведения руководства желание Ливии, чтобы присылаемые инструкторы исповедовали ислам.
— И вы, конечно, доведете?
— Конечно, — сказал я.
— Каким образом?
— Леониду Ильичу скажу. И Юрию Владимировичу.
— Вот так прямо и скажете?
— Прямо и скажу.
— Это хорошо, — заметил Антон Иванович. Видно, не поверил. Вот потому он и посланник, а не посол: не верит людям. Своим, советским людям — не верит!
Тут вернулся секретарь с бумажкой.
Я её, бумажку, прочитал, перечитал и протянул посланнику:
— Нужна ваша подпись!
— Ну, Михаил, это уже ни в какие ворота не лезет! Такие бумаги подписывать мне не по чину.
— Как скажете, — я забрал пистолет и пошел к двери.
— Вы куда?
— Оставлю пистолет у Муаммара. Вы правильно сказали, в Союзе мне пистолет ни к чему. Возьму его у полковника, когда вернусь.
— Вернетесь?
— Есть такие планы, — нарочито загадочно сказал я.
— Погодите, погодите, — Майков расписался на бумаге. — Когда ещё вернетесь, а пистолет…
Ясно, что он просто не хочет, чтобы Каддафи услышал о том, как его подарок не пускают в Советский Союз.
Я вернул оружие на стол и пошёл к себе. В гостевую комнату посольства. Отдыхать.
Да, я устал. Как никогда прежде. Но ничего. Вернусь в Сосновку, и у меня будет целых две недели до Билля. Это немало.
В гостевой комнате стоял трельяж, простенький, зеркала уже потускнели, но всё же, всё же. Я, выйдя из душа, осмотрел себя критически и особых изъянов не нашел. Подсушился немного, килограммчик потерял, не больше. Хорошее питание, ежедневные физические упражнения помогли сохраниться. В целом.
В частности же — покажет обследование. Но это уже в Чернозёмске.
Я надел приличествующий орденоносцу костюм и прошел в ленинскую комнату.
В ней, как водится, стену украшал портрет Владимира Ильича, в углу стоял шкаф с собранием ленинских сочинений, Большой Советской Энциклопедией, трудами Леонида Ильича и четырехтомником Ушакова.
Но главное — подшивки газет. «Правда», «Известия», «Комсомолка». Почти свежие, в посольство они попадают с опозданием на день.
Начал я, понятно, с «Правды». На первой полосе Леонид Ильич упоминался шесть раз, и Юрий Владимирович — тоже шесть. Это во вчерашней, позавчерашней и вторничной. Косыгин — один, один и два раза.
Не случайные числа, в «Правде» случайностей не бывает. «Правда» сродни аптекарским весам, и по тому, кто и сколько раз упоминается на первой полосе, можно судить о его месте в обществе. Не за день, конечно. За месяц, за год. Есть такая метода в ЦРУ, мне так рассказывал знающий человек.
Судя по всему, сейчас наблюдается равновесие. Надолго ли?
О завершении турнира — большой материал в «Комсомолке». Корреспондент пишет в выражениях, что можно подумать, будто он, корреспондент, самолично присутствовал на нём. Так, верно, большинство читателей и думает.
 
Меня хвалят, мною гордятся. Занял первое место, с очень высоким результатом и опередил Фишера!
Ну, результат и в самом деле высокий, что есть, то есть. А Фишера я опередил потому, что у меня один плюс без игры, от Георгиу, а у Фишера два — от Горта и того же Георгиу. По результату мы с ним нос к носу на финиш пришли. Но положение о турнире при равенстве очков отдает предпочтение тому, у кого побед больше. Реальных побед, а не плюсов.
О Спасском, взявшем четвертый приз, — вскользь, мимоходом. Неплохой результат — так оценили. Ну, а что четвертый приз в турнире составил четыреста тысяч долларов, то читателям знать не обязательно. А вот о Карпове вообще ни слова. Хотя у него третье место, тоже с высоким результатом.
Мы распрощались позавчера: все разлетались кто куда, один я задержался в Триполи. Награждение — акт политический, имеет большое значение в свете взаимоотношений наших стран, так мне сказал товарищ Майков.
Я и без него знаю.
Прочитав газеты, посмотрел на часы. Пора ужинать. Вышел из посольства, сел в такси и поехал в ресторан «Парадиз». Европейский. В него ходят посольские из капстран, и прочие шведы, волею обстоятельств оказавшиеся в Триполи. Наши, правда, не ходят. Валюту экономят. В посольстве повар свой. Но я, избалованный рестораном отеля Джалу, где и креветки свежайшие, и прочие яства. А посольская кормежка — очень на любителя. Нет, на приемы и крабов достают, икру черную, икру красную, осетрину, а чтобы вторую свежесть приглушить, если вдруг случится — водочку. Посольство — наша, советская территория, и запрет на спиртное на территории посольства не распространяется, водки много. И коньяк — хочешь, армянский, хочешь — молдавский.
Но ради меня никто икру метать не стал, а намеки на посиделки с водкой я не расслышал. Помимо прочего, пить водку при сорока градусах в тени нездорово. И потому я направляюсь в ресторан. Валюту не экономлю, нет нужды. Но наших посольских понимаю. Небольшие у наших сотрудников суточные. Прообедать джинсы — ведь дорого же?
Да. Но бытие определяет сознание, и потому перспектива пообедать за десять или даже двадцать долларов совершенно меня не смущает. С миллионом-то призовых.
И я пообедал. Потом немного поколесил по городу и на закате вернулся в посольство.
Никто меня не беспокоил.
Послушал на ночь «Грюндиг» — и уснул. На родной земле.
А посольство тем временем жило своей жизнью.
Утром на посольской машине меня отвезли в аэропорт. Сам посол меня не провожал. Занят, очень занят.
Я понимаю.
И вот я лечу над Средиземным морем. Оно меньше Атлантического океана, но всё равно огромное. Неохватное.
Поселиться где-нибудь на берегу? Нет у нас берега на Средиземном море. В Ливии? А что, Каддафи всерьез предложил, мол, живи! Орден даёт статус не только почетного капитана, он и почетное гражданство даёт. Для Ливии это возможность пользоваться всеми правами гражданина страны, но без обязанностей. Уж больно поразила Муаммара то, что я за два месяца выучил Коран наизусть.
Ну, не за два. За полтора. С таким-то учителем, да не выучить! Каддафи даже пригласил меня на конкурс чтецов, но я скромно сказал, что недостоин, поскольку только начал постигать глубину Корана. Вот лет через десять… Говорили мы с Каддафи на арабском языке. Нет, я не знаток, куда там. Арабским я владею примерно так, как пятиклассник-троечник русским. Вот почитаю светскую литературу, тогда, быть может… Хотя главное не литература, главное — люди. Потому язык лучше учить не по учебникам. Хотя учебники тоже не помешают.
Лёту в Париж — три часа, чуть меньше. Лечу молча, не квакаю. В самолете дали «Фигаро», на французском, естественно. Самолет-то «Эр Франс».
Полистал я газету — и закрыл. С французским у меня, как и у всех: месье, же не манж па сис жур, и только. Хотя француз так никогда не скажет, француз скажет «Messieurs, je n’ai pas mangé depuis six jours», но не в этом дело. Франция — страна не очень шахматная. Даже совсем не шахматная, оттого и учить язык хотя бы на уровне туриста я не спешу. Ни в Биле, ни в Маниле на межзональных турнирах не будет ни одного француза! Не смогли отобраться. И турниров крупных практически не проводят. Экономят. Чего проводить, если у своих нет шансов? Нет, были у них свои чемпионы. Алехин, например. А теперь вот Спасский. Хотя Спасский пока флаг не поменял. Только прописку. Пока. Делиться своим призом с советской властью он точно не собирается. Деньги нужны, да. Париж любит деньги.