Мир Дому. Трилогия (СИ)
– Ты, конечно, дал, Сергей Данилыч… – Важняк недоверчиво ухмыльнулся. Теперь он смотрел на своего молодого офицера по-новому, будто увидел его с другого ракурса и хотел рассмотреть во всех подробностях… – Давай, Иваныч, готовь представление. Награждать будем. В одиночку столько ухлопать… Ты, товарищ Карбофос, маньяк-убийца какой-то…
– Кто-кто?.. – не сразу сообразил Серега. Удивился – аж силенки нашлись на подушке приподняться. – Карбофос?!..
Важняк, оскалившись, снова загоготал, утирая левой рукой глаза.
– Карбофос, Карбофос… – усмехнувшись, ответил вместо него Наставник. Похлопал воспитанника по плечу. – Тебя, Сергей, иначе уже не называют. Карбофос, убийца тараканов. Позывной, добытый с боем. На всю жизнь теперь твое.
– Теперь жди, в обойму к тебе очередь выстроится, – улыбнулся Важняк. – Такого еще не было у нас. И мало того, что настриг – так еще из Джунглей выполз! Две недели пропадал – и нате, заявляется…
– Я что же… сам? – снова удивился Серега. Последнее, что он помнил – лестницу на триста пятидесятый и тусклый диод фонаря на последнем издыхании. А потом – тьма. Как снаружи, так и внутри, под черепушкой.
– Ну не прям до КПП – но полз ты уверенно, как по азимуту. Небыстро, правда… Прямо скажем – вообще не быстро, – с улыбкой развел руками Важняк. – На нашем горизонте тебя подобрали, недалеко от лестницы ушел. Обойма вышла на охоту – и через час возвращаются, тебя тащат. Идем, говорят, – а тут он навстречу ползет. Ну как ползет… руками-ногами сучит, а сам на месте. Думали – не жилец. Крови ты много потерял. Общее истощение, обезвоживание… и как только добрался…
Серегу передернуло. Рюкзак он не нашел, автомат тоже – видать, кадавры оприходовали. А с ними и провиант, и самое главное – воду! Они хоть и нелюди, но жрать-пить и им тоже надо. Язык до сих пор хранил вкус холодного шершавого бетона – там, куда раз в полчаса падала капля воды из щели в секциях тюбинга, он вылизал все. А потом долго лежал на спине и ртом ловил эти драгоценные капли, считая секунды, каждая из которой казалась вечностью. И плевать было, тяжелая[142] это вода или обычная – смерть от жажды в полный рост стояла… Радиацией не фонит – и то хорошо. И это тоже теперь на всю жизнь с ним. Навсегда запомнилось.
– Есть еще, кто не вышел? – спросил он.
– Есть, – помрачнев, кивнул Наставник. – Крамсков и Харитонов. Но это уже после тебя. Искали и их, и тебя искали… не нашли. Так и решили, что сразу трое долой. А ты – возьми и объявись!.. Ты где ж прятался? Почему к своим не вышел? Наверняка ведь проходили мимо тебя.
Серега молчал. Дорого бы он дал, чтоб самому это знать… На автопилоте шел, на одних инстинктах выползал. От любого шевеления шарахался, в любую нору, в любую расщелину забивался. Первую неделю он еще помнил, вторая же плавала в тумане. В черной клубящейся мгле, зияющей провалами. Но внутренний компас тащил и тащил его вперед – метр за метром, день за днем. И все же – осилил дорогу…
Дверь чуть приоткрылась, и в медотсек снова заглянула медсестричка.
– Товарищ генерал!.. – сердито зашипела она – да еще и рукой на Главу замахала. – Время же!.. Говорили – пять минут! А сами уже двадцать заседаете! Я сейчас Петру Андреевичу пожалуюсь!
Важняк немедленно поднялся. Вместе с ним встал и Наставник.
– Все-все, уходим. Отдыхай, Сотников. Утомлять больше не будем. Правильно сестра говорит – неделю в отключке валялся, а тут мы на тебя насели. Отдыхай, товарищ старший лейтенант. Теперь все хорошо у тебя будет.
Весть о том, что сержант Сотников – а теперь целый старший лейтенант! – добыл на экзамене боевую платформу, Дом облетела мгновенно. Конечно, бывало такое не раз, что ППК валили в паутине – но это на охоте или во время наката, брали ее целой обоймой, с крупного калибра. А тут – на Инициации!
Впрочем, Серега склонен был думать, что это больше удача, чем умение. Считай – повезло, что организмы разом за ним полезли, оставив ППК без сопровождения. И потом на платформе повезло. А уж как на обратном пути перло – просто жуть… Но Петр Иванович, выслушав всю историю, категорически с ним не согласился.
– Ну, ты здесь не прав, мой дорогой. Я по твоему рассказу вижу, что ты использовал все, что под рукой имел. Использовал по максимуму. Западню грамотную выстроил, целевую – это раз; про пулемет в мгновение ока сообразил – это два; схему сумел шустро собрать – три; ствол выставил удачно, чтоб рикошеты шли, – четыре; от ножа ушел – пять; да и платформу взял в конце концов! Тут сплошные плюсы тебе, везения чуточку. Ты видел свои шансы и умел ими воспользоваться. Довести до завершения. А уж домой ты возвращался и вовсе на одних инстинктах. Это значит что?.. Это значит, что навыки выживания в тебя накрепко вбиты. И все это вкупе – ой как дорого стоит…
Если говорит Наставник, значит, так оно и есть. Даже несмотря на то что косяков Серега упорол достаточно. Косяки, конечно, нужно подмечать и анализировать – в том числе и для этого он полдня потратил на написание хронологии и ее разбор совместно с экзаменационной комиссией. Однако комиссия сошлась на том, что никаких особых косяков-то за ним и не значилось. Это – Джунгли. Боевая ситуация. Всего предусмотреть невозможно, и не такое бывает. Заседали в ней Наставники, все – люди бывалые-видалые, и Сереге не верить им резону не было. И потому с чувством полного удовлетворения, гордости и восторга получив свой первый боевой орден за ППК и первые свои погоны с тремя маленькими звездочками, он вместе с Наставником приступил к ответственнейшему мероприятию, которое определяло не только его ближайшие годы, а, пожалуй, даже и всю жизнь: сбору собственной обоймы.
Пока отдыхал в Госпитале, набираясь силенок, его постоянно навещали пацаны. И естественно, все новости он уже знал. Из всей выпускной группы не вернулись только двое. Их искали, но следов их так и не нашли – если паутина кого взяла, то уж редко когда отдаст. По этому поводу можно было только угрюмо промолчать, ибо сказать нечего. Такова судьба воинская – кто-то в первом же бою ложится, а кто-то весь ад, от и до, с горлышком хапнет, но в живых остается. А в общем – результат по группе оказался неплох. Пашка Злодей уложил двух пятисотых. Причем – без мин, одной только стрелковкой. Попотеть пришлось, как он сам признался, – но справился. Виталька Немкин – на группу нарвался, пятисотый и два четырехсотых. Двух свалил, а от КШР-500 потом долго драпал, отстреливаясь. Закружил его в паутине, вернулся назад, обобрал одного из двух буратин – и домой. Отличился Маньяк – хоть и поимел легкое ранение в руку, но взял пятисотого, а потом еще двух кадавров снес. Правда, получились они все в изрядно покрошенном качестве, на киборгах и вообще живого места нет – Леха использовал мины своего собственного изготовления. Переборщил и с БЧ, и с ВВ. Но ничего, зачли. В остальном по обойме результат получился почти одинаковый – либо один-два КШР-400, либо пара-тройка кадавров. Хороший результат.
Но самое основное, чему порадовался Серега, – успехам товарища. Гришка завалил пятерых киборгов. Устроил засаду в стороне от транзитной, сидел полдня – они первыми на него и вышли. Отработал минами, одного потом добивал минут десять, дуэлился[143] с ним – подранок оказался. С него боезапас и снарягу забрал, с остальных не стал – все равно не дотащить. Потом уже привезли их на тягаче, обойма Большого Папы ходила.
Правда, Букаш хоть и завалился к нему самым первым – другана проведать, порадоваться, что выбрался, рассказать, как засаду устраивал, как ждал и караулил, – но в конце огорчил. Все мялся, не зная, как сказать, пока Серега его к стенке не припер. И Гришка признался.
– В общем это… Серый… Я, короче, к Большому Папе пошел. В первую. Сразу замом меня взял. Уже в обойме и на днях выход. Ты извиняй, а?.. Я просто… Ну я че подумал… Ты обойму по-любому будешь собирать. Но замом Пашку возьмешь, а меня максимум в комоды. Я это все понимаю, это правильно, ты не подумай!.. Но Большой Папа на дембель лет через пять-семь. Я ж пока опыта наберусь…. И потом уж после него обойму приму. А у тебя я так комодом и проторчу. Не, ну ведь правильно, а?..